Дождь, покоривший время

По дороге я все пытался успокоить свою тушку, но получалось хреново — опять же, во всем этом виноват мой юный возраст, и, если уж начал ссать глазами, пока вся лишняя жидкость из организма не выйдет, истерика не прекратится. Гадство.

На мои всхлипывания, которые было слышно, наверное, даже на улице, прибежала мама, в глазах которой читались испуг и... облегчение, что ли?

— Что случилось?! Аки плачет?! — сразу начала она. Эх, женщины.

..

— Так, стоп. Ничего страшного не произошло, успокойся. Аки залез в мой кабинет и, судя по всему, заинтересовался вот этой книгой, — немного виновато начал успокаивать ее батя. — А стоило мне попытаться забрать книгу и вернуть ее на место — сразу разревелся.

Судя по выражению лица маман, в голове у нее в тот момент сидела всем знакомая обезьянка с тарелками и настукивала ритм вопроса «каво?».

Неудивительно, весь ситуация была стандартна для любого обычного ребенка, но не для меня, пацаненка чуть старше двух лет, не проронившего ни одной слезинки за всю свою новую жизнь. Блин, вот вечно у меня все не как у людей.

Отвиснув, мама прям по-анимешному помотала головой из стороны в сторону и, полностью успокоившись, подняла свои ясные очи на отца. Командным тоном она велела нам двигать поршнями в сторону трапезной (насколько я понял, «шокудо» в исконно-японском варианте означает именно это помещение), пока я вновь куда-нибудь не залез и не покалечился уже по-настоящему.

Отец спорить не стал, и наше небольшое путешествие продолжилось уже немного по другому маршруту.

Так я и выполнил свой первый и, наверное, важнейший пункт плана интеграции в этот чудный новый мир. А заодно и получил билет в высшие структуры управления миром, но это дела далекого-далекого будущего, а пока для меня важнейшая проблема — это как бы не обосраться, не обоссаться, поесть, поспать и выучить гребанный японский язык если не в совершенстве, то хотя бы близко к этому.

Ведь все начнется именно с умения убеждать.

***

Спустя два месяца после вышеописанных событий я преуспел в чтении исторического труда ровно на... двадцать страниц.