Левиафан. Кровь Ангелов

И что потом? А потом они – с Гримниром или без него – пойдут штурмовать цитадель Ангелов, штаб Иных Богов, их святая святых, сосредоточение их мощи в этом мире. Похоже на самоубийство? Но с другой стороны даже самоубийство требует подготовки. Эрра и остальные шли к этому моменту веками, но не думали, что колесо событий раскрутится так быстро. Что ж, как оказалось, предполагает не только человек…

Первым он снял со стены меч Ахилла. По телу раскатилась уже знакомая дрожь, приятная и болезненная одновременно.

Меч взалкал крови врагов, но вместо этого им начали просто рассекать воздух. Мечу это не понравилось, он заметно потяжелел, движения стали резкими, он будто нехотя вращался в руках Карна, выписывая замысловатые фехтовальные комбинации. Но потом сталь зачарованного оружия почуяла ярость своего владельца. «Это, конечно, не кровь, – хмыкнул клинок, – но тоже сойдет». Карн делал им молниеносные выпады, тут же уходя в глухую защиту. Перекатывался, рубил во всех направлениях, сводил в сторону оружие незримого противника, и неуклонно приближался к манекенам.

Собственно, это были не манекены вовсе, а два высоких креста на удлиненном основании, диаметр балок составлял около тридцати сантиметров. Когда Карн впервые подошел к ним, он не смог определить, из какого материала они сделаны. Эрра лишь улыбнулся, поймав его недоуменный взгляд.

– Это что? – спросил тогда Карн.

– А на что похоже? – задал встречный вопрос бог войны.

– На дерево, – честно признался парень, касаясь непонятного материала.

На ощупь теплый, кажется прочным. – Только я не могу понять, что за порода.

– И не поймешь, – сверкнул зубами Эрра. – Потому что это мое дерево.

На этом вопрос был закрыт, а потом Карн все забывал спросить, что значит «мое дерево»? Ведь почти все оружие в Зале Стали было заточено до бритвенной остроты, но не могло нанести манекенам никакого урона. Лишь однажды, когда парень взял в руки огромную алебарду, которую ему едва удавалось удерживать в боевом положении, он обрушил ее на манекен изо всех сил и на «дереве» в месте удара осталась едва различимая вмятина.

Карну тогда подумалось, что это все-таки разрушаемый объект, да только на следующий день никакой вмятины уже не было.

Но сейчас все это забылось. Он просто выплескивал ярость и боль, вкладывая всего себя в каждый удар. А потом ему надоела работа коротким мечом и он взял длинный полутораручный клинок. Затем две сабли, потом копье, бродекс, кистень...