Левиафан. Кровь Ангелов

Он предстал перед Хаммурапи иллюзорным призраком, но столь велика была его внутренняя сила, что царь мгновенно понял – кто перед ним. Владыка Кадингирры воодушевился и его аура вспыхнула багровой волной, накрывая воинов вокруг. Он ушел от копья, нанес рубящий удар левой рукой, увернулся в пируэте от вражеского клинка и полоснул врага снизу-вверх вторым клинком. А затем ввинтился меж двух щитов и оказался за спинами первого ряда оборонявшихся.

Внезапно рядом оказался Ниску, единственный, кто мог сравниться с Хаммурапи в воинском искусстве.

Царь Кадингирры подивился – неужели они вдвоем разорвали строй воинов Малгиума? Но нет, с ними был Ишуку, пронзенный насквозь вражеским копьем он двигался впереди, сея хаос и разрушение. Третий по мастерству воин Кадингирры бился всем, что попадало ему под руку, и вел за собой карающую длань Хаммурапи.

Он вырвал копье из своего тела, переломил его о колено и поразил им двух вражеских воинов, одного – наконечником, другого – острием обломка. Затем выхватил клинок одного из них и метнул его во впередистоящего врага, пробив его грудную клетку навылет вместе с доспехом.

Пока сраженный падал, Ишуку оказался рядом с ним и подхватил из ослабших рук длинный меч и короткий боевой нож. Мечом он начисто отсек голову ближайшему противнику, изогнулся, уходя от сабельного удара, и со смачным хрустом вогнал нож в подбородок следующего воина.

Он шел, убивая все на своем пути, а Хаммурапи и Ниску двигались за ним, десятками сражая не верящих своим глазам врагов.

В образовавшийся пролом в стене малгиумских щитов втекло остальное войско и началось истребление.

Город был разорен и сожжен, а тех, кому удалось бежать, Хаммурапи запретил преследовать. Напротив, сказал владыка Кадингирры, пусть живут, пусть возвращаются, пусть отстраивают город заново. Тогда, спустя годы, он снова придет к ним, и снова оставит от Малгиума лишь пепел и оплавленный камень. И так будет повторяться до тех пор, пока однажды никто уже не посмеет вернуться на испепеленные руины.

Хаммурапи не сразу понял, кем стал Ишуку. Он вообще мало что понимал, пока не вонзил клинок в грудь Гунгунума, последнего из правителей Малгиума. Много позже, к вечеру, когда царь потягивал вино в компании Ниски, сидя в своем шатре за стенами догоравшего города, из которого все еще доносились предсмертные крики, Ишуку присоединился к ним, и нельзя было не обратить внимания на смертельную рану от копья в его груди.