Левиафан. Проклятые земли

Он сместился в сторону, уходя от колющего удара, затем увернулся от рубящего и чтобы не попасть под несущуюся навстречу кромку щита, был вынужден откатиться прочь, кувыркнувшись по предательски расплывающейся земле. А вот его противник, кажется, не замечал этого, он будто парил над хлюпающей поверхностью, будто танцевал, переплавляя одно движение в другое, не останавливаясь ни на миг.

Аудун заблокировал рубящий удар, уколол скрамасаксом, который со звоном врезался в умбон подставленного щита. Отпрыгнул, снова атаковал, и едва не подставил шею под клинок незнакомого воина, когда тот в молниеносной контратаке, отбив его собственный меч, пустил свой по короткой обратной дуге.

Аудун отпрянул, пригнулся и атаковал вновь. В этот раз он сделал три, а не два обманных финта, затем закружился в пируэте, но там, куда было направлено жало скрамасакса, уже никого не было.

Он чудом, инстинктивно выбросил руку с мечом вверх и в сторону, принимая на него мощный рубящий удар средней частью вражеского клинка.

От этого удара сталь его меча противно взвыла, посыпались искры, а руку пронзила острая боль. Но Аудун не остановился, не отошел, чтобы дать руке отдых, напротив – он бросился на врага с удвоенной яростью.

Он шел вперед, нанося удары все быстрее и быстрее. Он видел, как противник улыбается и его синие глаза, напоминавшие два топаза, пляшущих в полумраке, разгорались ярче с каждым отбитым ударом, с каждым финтом, что пришелся впустую.

Однако незнакомец и сам не мог достать Аудуна, он умело парировал все выпады, идеально работал не только мечом, но и щитом, однако ж ни одна из его атак не достигла цели.

Хотя, и Аудун не мог этого не признать, несколько раз его неведомый враг был критически близок к тому, чтобы пустить кровь новому знаменосцу конунга.

А еще он видел, что хускарлы Эйрика и весь Круг стоят на широких ступенях бражного зала. Стоят в буквальном смысле – с открытыми ртами. И он отлично их понимал, потому что знал, как это выглядит со стороны.

Какими бы великими воинами они не были, хирдманы все же оставались смертными, а потому видели в лучшем случае треть происходящего.

Тут же Аудун отметил, что силы к нему однозначно возвращаются. Будь он в такой же форме вчера, во время боя с берсерками, так все закончилось бы быстрее и его даже не ранили бы. Рана уже почти затянулась, но, согласитесь, мало приятного, когда в тебя тычут заточенным железом, причем тычут весьма умело.