Левиафан. Проклятые земли

Краем глаза он увидел, что Лейв и Регин, наконец, взобрались на крышу. Эриль смотрел восхищенно (причем отнюдь не в глаза воительнице), Регин – разочаровано (потому как забрался на крышу последним). Девушка не обратила на них внимания, она даже не попыталась подняться, заворожено глядя на Аудуна.

– Много лет назад, – продолжила она. – Ведающая мать в Уппсале сказала, что не сразит меня ни один муж, рожденный на моем веку. И так было. Не раз я выходила на хольмганг против лучших воинов нордманов, данов и свеев…

– Раз ты жива, значит они – нет, – заключил Аудун.

– И за что ж боги пожаловали тебе сей дар? – Регин, в отличие от Лейва, воспринимал воительницу отнюдь не в плотском аспекте. – Такое пророчество не родится просто так на губах ведающей матери Уппсалы.

– Я спасла Ода, – девушка перевела взгляд на воина в черном плаще, будто только что увидела его. – Группа свеев, заразившихся безумием от последователей южного бога, увидели в нем зло, обманом заманили в бражный зал, заперли и подожгли.

Регин присвистнул. Лейв непроизвольно открыл рот, не хватало только слюны, стекающей по подбородку. Аудун хмыкнул. Здесь никому не нужно было пояснять, что имя Од мог носить лишь один человек. Его брал Всеотец, когда воплощался в смертном теле.

– Поэтому… – девушка вновь посмотрела на Аудуна. Удивление ей определенно шло. – Я не понимаю, как ты смог меня сразить.

– Ну, я в общем-то пока лишь обезоружил тебя, – улыбнулся знаменосец. – Или под «сразить» что-то иное подразумевалось?..

– Откуда ты? – шутку юмора воительница не заметила или попросту не поняла. – Не отсюда. Издалека. Очень издалека.

– Так заметно? – наигранно удивился Аудун, вскинув брови. – Я ж вроде избавился от акцента…

На этот раз губы девушки, чуть приоткрытые от удивления, дрогнули и попытались сложиться в улыбку.

– Ладно, кто откуда пришел – вопрос не к месту, – знаменосец обернулся, бросив взгляд на рыночную площадь, посреди которой в кругу из воинов Вестфольда и Телемарка под звон клинков и одобрительный рев хирдманов сходились и расходились два конунга.

– У нордманов не принято сдаваться, – в голосе Лейва звучало неприкрытое сожаление. Как бы он не восхищался прекрасной воительницей, она была врагом и тут ничего не поделать.