Левиафан. Проклятые земли

– А эти земли? – хмыкнул бог мщения. Плащ свой, изодранный в клочья, он бросил у озера, оставшись лишь в кожаной рубахе и просторном худе. – Эти земли, по-твоему, не проклятые?

– Проклятые, – покивал эриль. Он пребывал в какой-то прострации и трудно было понять, что тому виной – его путешествие в Утгард или чудовищный ритуал, который Аудун заставил его провести. Быть может, и то и другое вместе. Асвейг и Гуннар тоже были ошарашены и подавлены, хотя ульфхеднар справлялся лучше.

Регина случившееся разве что позабавило, он лишь сетовал на то, что драуги изодрали его плащ, его замечательный плащ, его, быть может, лучший плащ в мире! В своем горе он даже забыл о незаконченном поединке с Гуннаром.

Вёлунд шел впереди, огромный и молчаливый, не выдававший своих чувств и намерений ни движениями, ни тем более голосом. Аудун решил дождаться, когда они вернуться к кузнице, чтобы продолжить разговор. А пока он украдкой посматривал на шамана. Воин не корил себя, не испытывал угрызений совести.

У него появилась возможность исполнить то, ради чего он пришел в этот мир, и он воспользовался этой возможностью. Без сомнений, как делал всегда. Но ему было жаль Лейва, которому пришлось сделать нечто, чего он поклялся никогда не делать. И это казалось неправильным.

Аудун тряхнул головой, отгоняя невеселые мысли. Что толку рассусоливать, если все уже случилось? И по-другому быть не могло, теперь каждому из них придется с этим жить. А на его руках было и без того достаточно крови, чтобы переживать о жизни безродного трэлла.

Он неожиданно для себя поравнялся с Вёлундом. Взглянул на кузнеца, тот почуял взгляд, повернул к нему голову и в глазах древнего бога Аудун прочитал тоску. Настолько глубокую и всепоглощающую, что соленый ком невольно подступил к горлу, а такого с ним прежде не случалось (разве что в ту роковую ночь на Родосе). Это путешествие в Лимб, в Утгард, называй, как хочешь, что-то всколыхнуло в великом мастере. Заставило его вспомнить что-то важное, но давно потерявшее значение.

Для всех, кроме него.

– Красивый меч, –проговорил Вёлунд. Аудун не стал переспрашивать, было очевидно, что кузнец говорит о его клинке, который раньше принадлежал знаменосцу конунга Дьярви.

Меч действительно был хорош – перекрестье, отделанное бронзой, покрывали рубленые рунические узоры, оно расходилось в стороны от клинка под небольшим углом и было стилизовано под две вытянутые волчьи морды.