Левиафан. Проклятые земли

На навершие, тоже бронзовое, умелый ремесленник нанес трикветр в окружении рунического заклинания. «Обладающий мной да несет гибель врагам своего конунга». Прочитав надпись в первый раз, Аудун криво усмехнулся и Торбьорн, протянувший ему клинок, так и не понял смысла той усмешки. Зато воину ирония ситуации виделась тонкой шуткой судьбы.

– Жаль, что дерьмовый, – продолжил Вёлунд. Он шел, глядя перед собой, и даже не смотрел на Аудуна. – Сталь с изъяном, плохо прокована у перекрестья. И у противовеса слабое место, разойдется трещиной, не пережив и дюжины добрых ударов.

Иногда оружейнику Шиена, Барди, случается впускать в мир настоящие шедевры, он умел и упорен.

– Видимо, не в этот раз, – Аудун инстинктивно положил ладонь за рукоять клинка, обмотанную простой черной кожей. Меч ему нравился, но казался излишне тяжелым. Сам он привык биться куда более короткими и легкими клинками. Но у нордманов знакомые ему с детства ксифосы неминуемо получили бы прозвища зубочисток.

– Не в этот, – кивнул Вёлунд.

Какая-то часть сознания бога-кузнеца все еще пребывала где-то далеко, в глубинах его дремучей памяти, всколыхнутой путешествием между мирами. – А знаешь, чем отличается ремесленник от творца?

– Думаю, мастерством, – осторожно проговорил Аудун, ощущая, что за словами древнего существа скрывается важное намерение. – Способностью вкладывать в оружие нечто большее, помимо жажды человеческой крови.

– Ты думаешь это самое важное в оружии? – Вёлунд, кажется, заинтересовался таким ответом.

Его губы дернулись, но не спешили расплываться в улыбке. – Думаешь, хорошим оружие делает жажда крови?

– Несомненно, – Аудун не был кузнецом, он был воином и потому отлично знал, что лучше других рубит тот меч, который ковался с яростью в сердце, с ненавистью опускался в масло и полировался руками, которыми руководил гнев.

– Это верно, – медленно кивнул Вёлунд после некоторого молчания. – Но не только. Такой клинок будет хорош, он будет неумолим в руке славного воина и удары его станут едва отразимы для самых искусных мечников.

Но когда такой клинок встретит волю, достаточно сильную, чтобы воспротивиться судьбе, не покориться ей, когда она того потребует, он не устоит, он расколется и ярость его, достигнув точки кипения, иссякнет.

– Потому что такой клинок будет выполнен ремесленником? – предположил Аудун, который никак не ожидал от древнего бога философских бесед о кузнечном деле.

– Да, – твердо кивнул Вёлунд.