Легенда о Лазаре 5. Белый генерал

Но такие вот “прорывы” случались снова и снова. Крупные, вроде того раза, когда он превратил больше тридцати человек в особняке в мясной фарш. И куда более мелкие, о которых Лаз никому и никогда не говорил.

Сколько раз он смотрел на нож в своей руке за обедом и отчаянно боролся с желанием воткнуть его в глаз сидящих рядом Сарифа или Жарди? Сколько раз он ловил себя на том, что его губы расплывались в неестественной безумной улыбке, когда он прихлопывал комара или муху, летавших по комнате? Сколько на самом деле радости он испытывал во время сражений, не важно, на арене под взглядами тысячной толпы или в гуще джунглей Южного континента?

Он давил в себе эти позывы, отрицал правду, боролся с собой.

Старался жить, словно святой: не навреди и не убий. Хотя скольких проблем можно было бы избежать, действуй он жёстче. Может быть, те десятки тысяч людей, что он убил в Сайркине, были бы живы, убей он когда-то лишнюю пару сотен.

Больше он не совершит тех же ошибок.

Он – чудовище, голодное до крови, голодное до битвы, голодное до смерти.

Вот только это не значит, что кровь, битву и смерть он будет искать всегда и всюду. Он лишь не станет отворачиваться от них, когда это будет нужно.

А если всё-таки зайдёт слишком далеко, Лаз уже знал, кто сможет его остановить.

Айниталия Катарум Таниль. Айна. Маленькое солнышко, являвшееся к нему в видениях, девочка, которую он обещал найти, девушка, что спасла его от ада.

Вместе с воспоминаниями о резне и крови к нему вернулась и память о проведённых с ней месяцах в этой каменной клетке.

О том, как она учила его говорить и читать. О том, как они ели вместе, она – за столом из тарелки, он – коровью тушу с пола.

Лаз не смог удержаться от улыбки: романтика, ничего не скажешь. О том, как она засыпала, прижавшись к его боку. И о том, как она, не щадя себя, помогла ему освободиться от тех оков, что держали его разум и душу в плену.

Да, это Лаз тоже помнил прекрасно. И теперь рассказ Сына Монарха начинал обретать куда более определенные очертания.

То чувство чужого присутствия, что он ощутил ещё во время пробуждения у Ледяного озера, после превращения в Ужас стало в десять раз сильнее. Ежедневно и ежесекундно рядом с ним существовало нечто или некто. И именно оно вбило в его душу эти цепи.

Челюсти Лаза сжались до скрипа. Боги…

Он всегда увлекался религией, в обеих своих жизнях. Его увлекала идея высшей сущности, смотрящей на людей с небес. Однако, реальность оказалась совсем иной.