Псинка

Всё, что несёт в себе взгляд Ива Теникуая, лежит на поверхности. Требует, чтобы оно было познано кем-то. Насильно втискивается в моё личное пространство.

Я не хочу ничего познавать!

- Патрон, можно спросить?

- Валяй.

- Я умру?

- Все умрём когда-нибудь.

- Патрон…

Ив вздыхает, трёт сгибом большого пальца кривую переносицу.

- Не сегодня, не завтра, - говорит он. – Не от моей руки. Ты боишься этого, Псинка?

- Боюсь.

- Разве я давал тебе повод?

- Эти ваши взгляды… Я и подумала: недавно вы казнили Элайлин и Хви.

- А почему я это сделал?

Молчу.

Ив разглядывает меня с ног до головы. Щупает каждый изгиб тела, и есть в этом что-то неприличное. Не пошло-неприличное. Я – не объект страсти. Ив часто шутит на эту тему. Я – Псинка…

И мне смотрят зубы.

- Я знавал многих женщин, - говорит Ив. – Ни одна из них не похожа на тебя. Угадай, чем?

- Они были красивыми?

- Да. А знаешь, чего недостаёт красивым?

Я стараюсь не задумываться – вдруг это ловушка…

- Ума, - продолжает Ив. - Щедрого сердца.

И самого главного: верности. Элайлин и Хви не были мне верны. Ты знаешь, в чём именно. Не так ли?

Знаю.

Обе – Каратели. Обе – шпионки.

Обе – любовницы.

Умерли, потому что имели глупость проявлять недовольство. И якшаться с дичью.

Молчание с хрустом лопается – это Ив разминает затёкшую шею, тянется, как кот, отлежавший бока на тёплом полу у камина. Обернувшись на звук, я задерживаю взгляд на широкополой шляпе Ива, упавшей в осенние листья. Поднимаю её с земли, отряхиваю и протягиваю ему.

- Благодарю, Хуперта.

- Не за что, патрон.

Ив брезгливо похлопывает по отсыревшим штанинам.

- Ночи становятся длинными. Близится зима. Ты уже научилась определять такие вещи? Мне потребовалось три года на этом треклятом континенте, чтобы привыкнуть к здешнему климату. Как же просто было… дома…

Его голос постепенно затихает, и последнее слово звучит почти печально. Почти – потому, что на полноценные эмоции Ив не способен.

- Лето – значит, испепеляющая жара, - задумчиво продолжает он.

- Прячься в Глубинах, туннельное дитя! Глубже рой свою нору. Зимой вылезай на Подлунный, охота начинается. Пёс всегда возвращается к своей блевотине; дезертир, изменник, клятвопреступник – жмётся, как трус, к Цитадели. Лови его возле Великих Стен. Однажды, Хуперта, если нам не свезёт умереть на чужой земле – однажды и мы припадём к подножию Цитадели, умоляя о пощаде.

- Отчего вдруг, патрон? – осмелев, возражаю я. – Мы не предавали наших клятв.