Хлеб наемника

— Ну, пожалуюсь я ему, а что толку? Ну, прикажет их выпороть, а потом?

— У барона только дураки служат?

— Да нет, есть и другие, — усмехнулся хозяин. — Но дураков больше...

— Ну ладно, — вздохнул я, осматривая троицу.

У одного на поясе болтался кошелек. Срезав его, я высыпал на столик деньги — талер и с десяток медяков:

— Хватит?

Трактирщик, замотал было головой, но передумал и сгреб монеты. Все равно на меня спишут! Потом притащил каравай хлеба, окорок и полголовки сыра. Протянув припасы, уважительно проговорил:

— Это вам в дорогу, господин .

.. рыцарь.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, упрятывая вкусности в сумку. Поправлять трактирщика, уверяя, что я не рыцарь, не стал.

Во дворе, между тем, разыгрывался спектакль. Двое оставшихся молодцов, зашедшие в конюшню, вылетели с воплями... И чего совались, если гнедой еще не доел свой обед?

Посмотрев на растерянных парней, потиравших ушибленные бока, я зашел внутрь. «Подожди немного!» — мотнул головой жеребец, торопливо дожевывая овес, которого хватило бы на трех меринов! Его, кстати, не волновало, что пускаться в путь-дорогу с набитым брюхом вредно для здоровья.

Когда мы были готовы (гнедой оседлан, а имущество заняло привычное место), я вывел Гневко из конюшни и обнаружил, что нас взяли в полукольцо человек пятнадцать верховых с пиками наперевес.

Я перекинул щит на грудь, раздумывая, — запрыгнуть ли в седло и прорываться без боя (а проще говоря — удрать!) или немножко повоевать? Разумеется, пятнадцать всадников — это сила, но.

.. Большинство дружинников — крестьянские парни, взявшие в руки копья не более, чем лет пять назад. Для нас с Гневко они серьезной опасности не представляли. Воевать умеют только с такими же, как сами.

Были тут и более серьезные люди. Один, лет тридцати пяти, судя по гордым повадкам и хорошим доспехам — сам барон, и с ним троица: один — постарше меня, в короткой кирасе, возможно, капитан, да двое парней в рубахах из толстой кожи.

— Ты кто такой? — взревел барон. — По какому праву избил моих людей?

— Артакс, наемник.

Людей твоих я не бил, а поучил хорошим манерам, — почтительно ответил я на оба вопроса.

— Своих людей могу наказывать только я! — веско изрек барон. — А не всякая шваль, что бродит по дорогам. Понял?

— Понял, — покладисто ответил я, решив, что придется драться.

— Ну, а раз понял — останешься жив. Отделаешься поркой и штрафом.

— И что ты с меня собираешься взять? — поинтересовался я. — С дорожной-то швали?

— Конь у тебя неплох...