Ледяной клинок

Положил под голову седло и, кое-как устроившись на нем, закрыл глаза.

- А дерешься ты неплохо… - неожиданно проговорила Саттия, и от этой скупой похвалы на душе потеплело, и даже чуточку меньше стали саднить порезанная щека и отбитая рука.

            Проснулся Олен оттого, что на него наступили. От неожиданности дернулся, и едва не шарахнулся головой о лежанку.

- Вот тебе и доброе утро.

- Самое доброе. Вставай, соня, - сказала Саттия. – Надо прогуляться до местного храма, пока там народу не слишком много.

И захвати с собой меч, оставлять его здесь слишком рискованно.

            Через окно сочился белый утренний свет, задувал прохладный воздух. «Белая кошка» в этот ранний час напоминала кладбище – такая тут царила тишина. В коридоре витал стойкий запах перегара.

- Завтрака нам явно не подадут, - сказал Олен, когда они вышли в общий зал, и покрепче стиснул завернутый в ткань меч.

            Тел тут было не меньше, чем на ином поле боя.

Иные лежали на лавках, другие прямо на полу, в серой от грязи соломе, третьи спали сидя. Негромко жужжали мухи, ползали по столам, по кувшинам, по лицам, забирались в ноздри, копошились в грязных волосах.

- Размечтался, - Саттия подтолкнула «слугу» в спину. – Пойдем быстрее, потом поешь.

            Трана ари Хольтена во дворе не оказалось, зато спящий в блевотине пьянчуга обнаружился на прежнем месте.

Чайка от коновязи поприветствовала хозяйку ржанием, махнула хвостом, намекая, что неплохо бы и ее взять с собой. Но Саттия только погрозила сивой кобыле пальцем, и та печально опустила голову.

            Геден неспешно просыпался, от пекарен тянуло свежей сдобой. По улицам торопились припоздавшие хозяйки с ведрами в руках, из домов доносились голоса. Грохотали по булыжникам мостовой тележки молочников.

            Олен и Саттия довольно быстро вышли к главной площади и свернули в сторону храма Всех Богов.

            Святилище выглядело так же, как и десятки других, раскиданных по людским государствам – купол, начинающийся от земли, пробитые в нем узкие световые окошки, и на вершине – острый шпиль. Такие храмы возводили там, где не имелось возможности посвятить каждому богу отдельное здание, то есть везде, кроме больших городов.