Аристократ. Книга 2. Адепт Грязных Искусств

Я перевёл взгляд на белые губы Софи, потом — на огромные дьявольские (или всё же ангельские?) глаза и выдавил:

— Сейчас… секунду. Мне нужно сосредоточиться.

И чтобы сосредоточиться, мне понадобилось не меньше двух минут.

Софи ждала.

Я атаковал её точно так же, как сделал это с Беном Баумом: перенаправил энергию кодо во взгляд, позволяя ему раздвинуть мякоть мышц и кожи жертвы, пронзая кость её черепа, плавно следуя за её мыслями, по каплям собирая их и раскладывая на картины.

— Отлично, — прошептала Софи, почувствовав мою атаку.

Несколько секунд она позволяла мне читать её собственные воспоминания.

И то, что я увидел, плохо поддавалось описанию.

Сначала вместо сцен из жизни Софи я почувствовал жар пламени с едким запахом горелого мяса, оно охватило меня с ног до головы, и посреди кабинета я стоял с ощущением, что меня прямо сейчас сжигали на костре. Потом услышал сдавленные крики и хлюпанье, будто кто-то бил ладонями по воде.

И только после этого перед моим внутренним взором понеслись вереницы картин.

Одна за другой.

И вряд ли я отныне забуду хоть какую-то из них.

Люди, распятые на стене городской ратуши, прикованные металлическими штырями к каменной кладке над кострами, истекающие кровью, вопящие и горящие заживо, сотни людей, цепь полуистлевших и стонущих тел — полыхающая арена пыток и смерти.

Это была прилюдная казнь времён Великой Родовой битвы.

Конец давней эпохи…

Женщины и мужчины, старики и дети — все они горят.

И я горю вместе с ними, давлюсь криком, неистово напрягаю руки, приколоченные штырями из дериллия, рву их в прямом смысле слова, стягиваю с мясом и ломаю кости запястий, чтобы выбраться из этого ада.

И выбравшись, соскользываю вниз, на горы трупов, а в голове пульсирует одна и та же мысль: «Будьте прокляты… будьте прокляты, бесславные предатели…».

В следующую секунду я вижу перед собой морду харпага, безволосую и безносую, с бездонными чёрными глазницами, с маленьким круглым ртом, слышу, как в пасти с хлюпаньем перекатывается язык.

На лбу харпага белая отметина, на длинном пальце — перстень. Я узнаю его…

Печать.

И в этот самый миг я клянусь самому себе, что это не конец. Я найду все Пять Печатей, соберу их, я отыщу их даже в аду… И пусть пройдут тысячи лет, погибнут тысячи воинов, падут тысячи государств и тысячи царей останутся без трона, но великая эпоха Пяти Печатей воцарится снова.

Клятва.