Рыжий. Том 1. Грядет буря

Времени у нас немного, так что учить буду жестко. Подумай, хватит ли у тебя сил и решимости. Если я возьму тебя в ученики, я обрету над тобой власть, и слово мое станет законом. Я буду иметь право побить или даже убить тебя, если ты будешь плохо учиться. Подумай хорошо. Быть может, вернешься? Пока мы не слишком далеко от рода Барилдин, я провожу тебя.

Рыжий упрямо замотал головой:

— Если меня в родном селении не принимали, то в чужом вовсе со свету сживут.

—Даже так? — Наемник задумался. Потом пожал плечами: — Ну что же, значит, так суждено.

— Саркмуш.

— Не слышу!

— Саркмуш! — почти выкрикнул мальчик, не понимая, к чему это представление.

— Итак, урок первый: когда к тебе обращается старший, ты представляешься внятно, громко и четко, называя свой статус и имя. Твой статус на сегодня — ученик. Так кто ты?

— Ученик Саркмуш!

— Хорошо. А теперь, ученик, побежали!

— Зачем?… — удивился рыжий и ойкнул, получив весомый подзатыльник.

— Я сказал, «слово моё станет законом».

Они шли по степи еще шестнадцать дней, спутник сменил полный диск на ущербную изогнутую полоску, а затем и вовсе пропал с небосвода. Стали появляться чахлые рощицы, иногда путники натыкались на тоненькие, почти пересохшие, но живые ручейки, окруженные яркой, сочной зеленью. И все это время Саркмуш учился. Учился ходить по песку и травостою, оставляя минимум следов, читать чужие следы, разводить костер из всего, что может гореть, подкрадываться к пугливым аракам так, чтобы схватить руками, находить направление по звездам, готовить походную еду.

По словам тамир-адаза, получалось из рук вон плохо, но Саркмуш не оставлял попыток и, пусть медленно, но учился.

На седьмой день учитель протянул ему прямую палку с обмотанным веревкой концом и объявил, что мужчина должен уметь защищаться.

С тех пор дневные переходы стали короче, а с заходом светила два колокола наемник учил юношу обращаться с палкой, которую упорно называл «учебный меч».

Перед сном учитель обязательно что-нибудь рассказывал. О других странах, о странном снеге, пушистыми хлопьями укрывавшем землю на зиме. О нарах и шурхейрах, о таинственных шейри, о животных и птицах. Угасающий костер обрисовывал бронзовым ободком его профиль, ответы костра разбрасывали причудливые блики, а мужчина рассказывал.