Рыжий. Том 1. Грядет буря

В Халигат словно пробудилась кровь давно исчезнувшего народа хатассаров: рост, стать, светлая кожа отличали её от остальных дерхазов. Даже всесильное степное светило не высмуглило её так, как остальных дерхазок. С детства ей пророчили блестящее будущее наложницей самого джадхи. Но отец девушки решил иначе. Властный старик, глава рода, возмущенно отверг предложение женщин рода показать младшую дочь джадхи: «Ещё чего не хватало! Этот старый развратник каждый оборот увозит из родов по девушке себе. Куда он их девает? За тридцать шесть оборотов у него там целое поселение должно было образоваться! А может, он их продает? Нет уж! Моя дочь останется в Поясе, будет женой достойному человеку!».

Достойным оказался молодой кузнец Дорван из рода Паргаз. Вообще, кузнец в Поясе — профессия редкая, уважаемая. Кузнецам всегда есть работа в родах, его ждут и готовы мириться со многим. Про кузнецов сказывают, что всех их проклял тёмный бог Гардул[6], потому обречены они быть сварливыми, несдержанными и нелюдимыми.

За это им открыта тайное знание металлов. Дорван полностью соответствовал этим сказкам: был несдержан, часто выходил из себя, почтительности не проявлял. Даже терпеливые старшие рода Паргаз попросили его покинуть родовое поселение, поискать место, где кузнеца с его дурным характером согласятся терпеть.

Но в Халигат кузнец влюбился с первого взгляда. А самое удивительное — красивая, изящная девушка ответила ему тем же. Старший рода Дергаз возмутился, было, но, подумав махнул рукой: «раз так боги решили, пусть будут счастливы».

Молодые поселились на самой границе Внешнего пояса, в поселении Хазгаз. Не то, чтобы жили они душа в душу, как рассказывают в сказках, но изящная Халигат уравновешивала буйного кузнеца, так что со временем он перестал вдруг срываться в долгие отлучки, поставил хороший, крепкий дом из привезенных издалека бревен и зажил жизнью примерного семьянина.

Вот только Халигат, женщина тоненькая и хрупкая, в отличие от низеньких, крепких дерхазок, долго не могла забеременеть.

В поселении даже поговаривали о проклятьи.

Сейчас, когда она корчилась от боли на полу, кузнец невольно вспомнил эти разговоры. И бросился за помощью в дом Старшего поселения, где намедни остановился странствующий жрец бога Банарха[7]. Кто, как не жрец, может справиться с проклятьем? Эта мысль гнала его через притихший перед яростью стихий поселок, под рвущимися нездешней канонадой раскатами грома.

Жрец в Степи — гость почетный.