Ловчие

По углам завозилась, зарычала и зафыркала темнота. Полезла из вырытых нор на поляну, фосфоресцируя глазами. Выродки — химеры, магически созданные твари, сбежавшие из-под контроля магусов. Крупнее собаки и чуть меньше волка, они лезли и лезли, страшные, отталкивающие, с изломанными магией телами. Толкались осклабленными мордами с криво торчащими из-под губ зубами, огрызались друг на друга. Пузырящаяся белая пена свисала длинными липкими нитями из пастей. Костяные наросты на спинах перемежались пучками свалявшегося меха, выродки клацали по камням длинными изогнутыми когтями — удар должной силы такой лапой вспорол бы грудную клетку любому человеку.

Они налезали, вытекали из темноты чёрной волной, занимая всё свободное место перед троном. Бран невольно ощерился. Ошейник жёг кожу. Приближалось полнолуние.

Выродков было много. Больше, чем они могли себе представить.

— Смотри же, брат, как великолепна моя стая! — провозгласил сумасшедший, с восторгом обводя выродков рукой.

Жест, несмотря на состояние истинного, был исполнен изящества. — И это не все, ещё не все, Стефан! Дети мои, подойдите ко мне! Мои верные слуги, выйдите из тени! — крикнул он восторженно, с вдохновенным оскалом.

Из дальней пещеры вышли люди. Было так странно видеть их здесь, в одном замкнутом пространстве с выродками, совсем рядом со скулящим, рычащим, зловонным морем мерзких тел. Их было пятеро мужчин и один мальчик, щенок лет пяти. Бран было подумал, что он нормален, но стоило тому поднять глаза — и всякая надежда угасла.

Безумие плескалось в зрачках, залегло складками на ощеренном рту. Он уже распробовал человечину. Его тоже придётся убить.

Вдруг раздался совершенно неожиданный, дикий даже в этом месте детский плач. Словно младенец проснулся и испугался темноты, начал звать мать.

— Боги, что это? — неверяще прошептал Джек справа.

Из-за мужчин, идущих на призывный жест сумасшедшего, осторожно вышли две человеческие женщины. Их подталкивали в спины, направляя к трону.

Старшая женщина прижимала к груди плачущий дрыгающийся свёрток. Тряпица была замызганной и прорвавшейся кое-где от ветхости. Вторая женщина, совсем ещё юная, была на сносях. Округлившийся живот едва выделялся под разномастным тряпьём, накинутым на неё. Старшая, прижимающая к груди орущего младенца, куталась в грубо выделанную волчью шкуру.

— Мои жёны, брат, — со странным, почти ласковым выражением сказал сумасшедший.