Ловчие

Он протянул к ним руку с длинными когтями, и женщина с младенцем, дрожа то ли от холода, то ли от страха, подошла ближе. Младшая же словно пыталась укрыться за её спиной, из-за шкуры казавшейся очень широкой. Бран разглядел на её нежной, запачканной грязными разводами шее страшный алеющий рубец. Он выглядел плохо, воспалённо. Если за ним и ухаживали, делали это спустя рукава.

Бран был так насторожен и ошарашен, что пропустил рывок Бакьяра.

— Отпусти их! — рыкнул он, когда сумасшедший взял за руки обеих и притянул к себе в собственническом объятии.

— Отпусти их, или я…

Раздался рык, больше похожий на рёв боли.

— И ты здесь! — разобрал Бран. Сумасшедший оттолкнул женщин, метнулся, оказываясь в шаге перед ощерившимся клыками Стефаном. Старшая едва удержалась на ногах, крепко сжимая ребёнка в руках. Девушка почти упала, но в последний момент выровнялась. Бран понял, что она вообще плохо стояла на ногах. Её трясло, лицо было бледным. А ведь их придётся везти в Берг, подумал он. Если, конечно, останутся в живых.

Истинные замерли друг перед другом в опасной близости в напряжённых, вызывающих позах.

— Он — моя стая, — медленно и уверенно прорычал Стефан, одним движением руки оттискивая Бакьяра к себе за спину. — Только тр-р-ронь…

Они стояли друг против друга, скалились удлинившимися клыками. Воздух вокруг ощутимо звенел от напряжения. Бран весь подобрался, как и Джек рядом, как и Лех позади. Даже выродки замерли, притихли, перестали возиться. Хватило бы любого резкого звука, неожиданного движения, чтобы началась резня.

— Что ж. У меня есть сын, — вдруг сказал сумасшедший, пряча клыки за губами, криво улыбаясь. Отступил обратно к трону — медленно, плавно. С грацией дикого зверя. — У меня есть наследник, и не один. Жёны. И стая. Территория большая, уже привыкшая к набегам моих собачек. Я, пожалуй, останусь здесь. Цитадели до севера дела нет, слишком далеко. У меня есть всё, брат. А что у тебя? Он? — сумасшедший снова невольно оскалился. Подошёл к трону и принялся медленно раздеваться.

Скинул полушубок без рукавов, принялся за многочисленные завязки на грязной, видавшей лучшие времена рубахе. — Оставайся с нами, брат. Оставайся. Ты ни в чём не будешь нуждаться. Я так скучал по тебе. Давай услышим луну вместе, как раньше…

Раздеваться принялись все мужчины, что стояли за каменным троном. Начал снимать одежду и Стефан. Бездумная, въевшаяся привычка — никто не хотел остаться на холоде нагишом, в порванном на лоскуты тряпье.