Ловчие

Мягко приземлился на ноги и перекатом ушёл в сторону, скрещивая перед собой изогнутые ятаганы. Бран решил живым тараном прорваться к Стефану и Бакьяру, чтобы хоть немного отвлечь на себя обращённых. Братья должны были разобраться один на один, сумасшедшего он всё равно убьёт, независимо от исхода их поединка. Если сам выживет, конечно. Отмахиваясь, не глядя, от первых наскочивших выродков, Бран упорно продвигался вперёд. Шипы его палицы с хрустом врезались в морды и спины, раскидывали туши по сторонам. Рядом, по правую руку, размахивал мечом-костоломом Джек.

В воздухе запахло кислой выродочьей кровью. Лех принимал скользящие по металлу пасти на короткий меч и кинжалом вспарывал незащищённые костяными наростами животы. Выпущенные кишки хлюпали под ногами, цеплялись за мягкие подошвы унт. Вдруг Брану горячо полоснуло по руке — один из выродков всё же добрался до него. Бран зарычал и бросился в самую гущу теней с фосфоресцирующими глазами. В первый момент показалось, что эта движущаяся субстанция погребла его под собой, поглотила. Но вот отлетел и ломано ударился всей тушей о камень один выродок, потом другой, сразу двое, и не было больше места передышке, Бран раскидывал их палицей, словно сам сошёл с ума. Джек прикрывал справа, Лех — слева, Ворон добивал тех, кому удавалось уйти из-под палицы с посеребрёнными стальными шипами.

Прорвавшись, наконец, ближе к трону, Бран зарычал оскорбительно, призывно, так, что у обступивших Бакьяра обращённых шерсть на загривке встала дыбом. Они ощерились и развернулись, медленно начали наступать.

Бран краем глаза заметил женщин. Они забились в небольшую каменную пещерку за троном и сидели тихо, смотрели во все глаза и тряслись от страха. Лишь бы их не заметил никто. Может быть, выживут. Рыкнув снова, Бран усмехнулся, перетёк в стойку и принялся ждать. Совсем недолго, впрочем. Пальцы свободной руки подрагивали от напряжения. По бокам лихо крошили выродков Ворон и Лех, сверху прилетали стрелы и болты Гай, всегда находившие цель — его ловчие не давали выродкам подступиться к нему даже на расстояние прыжка. Обращённые, ещё и в полнолуние, теряли всякую способность ясно мыслить. Их вело только ярое желание хозяина убивать, только голые, тёмные инстинкты. Только жажда крови. Жажда драки. Смутная надежда на одобрение вожака — единственное, о чём они могли думать. Именно поэтому Бран так не хотел поддаваться уговорам Джека. Ему было бы тяжело видеть его безволие, его полную зависимость в волчьем обличии.