Сандэр. Царь пустыни. Том II

Причём управлял ветром и песком. Мне нужны его память и знания.

Белый Лотос задумчиво провёл указательным пальцем по черепу пустынного жителя, остановившись на горящем багровом клейме – хитром иероглифе, обозначающем имя того, кому принадлежал дух и кому достался бы после смерти.

Отмеченных клеймом сложнее подчинить, о чём скажет любой шаман. Клеймо не только даёт понять, что духа не следует порабощать во избежание проблем с его хозяином, но и наделяет дополнительными свойствами. Например, повышенной стойкостью к ментальному воздействию.

А без такового выудить нужную информацию из памяти сложно.

– И не таких разделывали, – пробормотало божество и без всяких приготовлений рассекло ногтем кожу на голове пустынника вместе с костью, затем аккуратно поддело за краешек и отбросило крышку черепной коробки, обнажив пульсирующий мозг. – Подойди, коснись верхнего слоя и сконцентрируйся на воспоминаниях духа. Да, вот так. Чувствуешь, как бьётся под пальцами чужое сознание? Твоя воля подобна скальпелю, прорезающему защитные блоки клейма.

Проникай глубже, ещё глубже. Не торопись. Обходи прочные препятствия, пронзай мякоть. Сосредоточься. Внешнего мира не существует, нет ни Карас-Гадора, ни меня. Есть лишь ты, мой голос и чужой мир, куда ты вторгся…

Гипнотический голос божества затихал, окружающая действительность меркла, сменяясь вереницей картин из прошлого – туманных и неясных. Сконцентрировавшись, я двигался сквозь них к более целостным воспоминаниям.

Маркарт здорово повредил астральное тело пустынника. Память его была нарушена. Он не ощущал себя разумным, утратил даже тень рассудка. Верх взяли всепоглощающий голод и простейший инстинкт - самосохранения. Память состояла из обрывочных образов, ничего не значащих для злого духа, эдакий лишний, бесполезный рудимент в новом сознании. Впрочем, и сознание как таковое вряд ли имело место быть.

Белый Лотос помогал мне, снимая воспоминания Борокве слой за слоем, точно чистил луковицу.

…Он родился очень давно. В ту эпоху солнечные эльфы только начинали строить Ластириос, и его родители ютились в подземельях, боясь встретиться под солнцем с аллири и их ослепительными крылатыми покровителями. Ненависть к высшим эльфам привили ему с молоком матери. Образ женщины, пронзённой светящейся белой стрелой и упавшей в двух шагах от спасительного входа в пещеру, и маленького мальчика, тянущего к ней руки из укрытия, навсегда засел в Борокве.