Шут и трубадур

Шут немедленно повалился снова — он был смертельно пьян — и его стало рвать на залитом кровью полу у ног Роберта Льва, который даже не взглянул на него.

— Ну, кто со мной?! — прорычал Лев.

— Я, я, я! — раздалось несколько голосов, и падающие с ног, но не побежденные весельем рыцари стали из разных концов зала пробираться к хозяину замка.

— Тогда вперед! — заорал граф, схватил зачем-то в охапку шута и бросился к двери, круша то, что еще уцелело от буйства пирующих гостей.

Рыцари с воплями, рычанием и ржаньем вывалили на ночной двор, где между спящими вповалку людьми бегали оседланные кони — на тот случай, если графа опять куда-нибудь понесет.

Роберту Льву подвели вороного жеребца, он кинул шута поперек седла, вскочил на коня и метнул пылающий взгляд на свою поредевшую свиту.

— За мной! — крикнул он и бросил коня в галоп.

Следом за графом на чужой пегой лошади вылетел в ворота странствующий рыцарь, а за ним — человек пятнадцать рыцарей, несколько оруженосцев и десяток слуг с зажженными факелами, — и торнихозская ночь невозмутимо поглотила пестрый отряд.

6

Безумная скачка по полям длилась то ли пять минут, то ли час, и торнихозская нечисть выла со всех сторон, норовя схватить зажженные факелы мохнатыми черными лапами. Время от времени кто-нибудь из всадников начинал с воплем тыкать мечом в темноту, а другой слегка дрожащим голосом затягивал песню про Полли и монаха; потом под копытами лошадей гулко загрохотала дорога, и впереди замаячили зубцы замковой стены.

У многих при виде них поползли по спине мурашки, ведь именно в заброшенных замках обожает собираться нечисть, это известно всем! Лучше было даже не гадать, какие враги человеческого рода могли найти приют в замке, лежащем в сердце Торнихоза — земли, которую преподобный Гилберт Кетский не зря назвал родиной нечисти.

Многие горько пожалели, что не догадались захватить с собой монаха для защиты от колдовства, и тайком перекрестились, шепча молитвы.

Рэндери тоже пробормотал «Отче наш» — и догадался, что именно этот замок Роберт Лев взял две недели тому назад, в воскресенье.

Было видно, что граф вложил в штурм всю свою неистовую душу. Ворота были пробиты во многих местах, словно в них колотил кулаком чудовищный великан, трава вокруг крепостной стены была выжжена на расстоянии полета стрелы, на крепостных зубцах покачивались расклеванные вороньем висельники.

Рэндери на своем веку повидал немало взятых штурмом крепостей, и все же покачал головой и присвистнул.