Шут и трубадур

Каждое полнолуние маленькие обитатели лесов и полей — знаменитая нечисть Торнихоза — справляли на этой поляне свои богомерзкие праздники, но сейчас до полнолуния было еще далеко, и лесные жители предпочитали держаться в чаще леса...

Шут перевел дух и наконец-то смог перекреститься. Конечно, до полнолуния было еще далеко, но ни один из жителей Торнихоза не осмелился бы прийти на эту поляну ночью даже при ущербной луне. Сам покойный барон не отважился бы на такое! Только Кристина...

Кристина сунула руку за пазуху и вытащила склянку из грубого стекла.

— Юджин, смотри, что я раздобыла! — звенящим шепотом сказала она.

Шут посмотрел сперва на склянку, потом — на Кристину.

— Что это? Новое зелье колдуньи Ланды? — спросил он.

— Да... Что ты смеешься?!

— Я не смеюсь, — устало откликнулся шут. — Но только нет на свете такого зелья, которое смогло бы прикончить Роберта Льва. Разве не давала тебе уже Ланда зелье для окропления его следов, зелье для натирания оброненного им образка и зелье для подмешивания в его вино? Того, кто продал душу дьяволу, не возьмет никакое зелье, и не старухе Ланде бороться с самим повелителем тьмы.

Но все время, пока шут говорил, Кристина упрямо мотала головой — и наконец перебила его нетерпеливым криком:

— Нет! Это совсем не то! Это зелье из волчьих ягод, мандрагоры и лебеды, сваренное в полночь на перекрестке! И тот, кто натрется им ночью и прочитает нужное заклинание — превратится в волка!

— Что-о-о?!

— Превратится в волка! — твердо, хотя еле слышно повторила Кристина.

— В в-волчицу? Зачем?!

— Я превращусь в волчицу, — зашептала Кристина (от ее жуткого шепота у шута похолодела спина), — побегу к замку Роберта Льва, дождусь, когда он выедет оттуда — пусть даже с целым войском своих прихвостней! — прыгну и вцеплюсь ему в горло...

— Кристина!

— ...Я вцеплюсь ему в горло и загрызу его! А если он попытается спрятаться от меня за стенами замка, я найду его и там, ведь оборотня не удержат затворы! И его не спасет ни молитва, ни святая вода, потому что он продал дьяволу душу, а только праведным людям не страшны вервольфы!

— Кристина, опомнись!.

Но она не желала опомниться.

И, увидев ее закушенные губы и сузившиеся глаза, шут понял, что любые уговоры и мольбы бесполезны: она приняла решение, и заставить ее одуматься мог разве что глас свыше.