Хохотун на Перекрёстке миров

Разговор помогал ему держать себя в руках, и потому одну продолжил говорить с начавшей слегка дрожать Анной:

– Знаешь, я всю жизнь имел странные наклонности. Не знал, когда остановиться в драке. Часто не очень хорошо поступал. Это меня беспокоило, пока меня не отдали на гимнастический кружок. Там я выпускал пар и быстро стал нормальным школьником. А сейчас я попал сюда, и эти наклонности вновь дают о себе знать.

– Какой кружок?.. Какие наклонности?.. Что за херню ну ты несёшь?.. – Анну немногое пугало в этой жизни, она не раз и не два была на волосок от смерти.

Но сейчас перед ней сидел парень моложе неё в два раза, и зачем-то рассказывал ей, как он дошёл до такой жизни. И это пугало непонятностью и неизвестностью того, что могло прийти ему в голову.

– Тише-тише. Я ведь ещё не закончил. Так вот, эти наклонности. Я думаю, они у меня с пяти лет, когда старшие мальчишки заставили меня поучаствовать в разорении гнезда. Там уже были птенцы – маленькие, лысые розовые. И мы их убили. Дети, что с них взять.

Но к чему это я говорю? – Вася ненадолго задумался, и Броунз спросила:

– И что? Что ты вообще сказать хотел?

– А. То, что птенцов мне было жалко. Каждый раз, когда я вспоминаю о них, мне очень жалко. Но тебя – тебя я жалеть не хочу, – Хохотун выбрал длинный тонкий нож, после чего сел на койку и стал собираться с духом.

– Убей меня, если ты так этого хочешь. Богиня примет меня к себе, и я проведу в её садах вечность, – женщина провоцировала юношу, чтобы тот не затягивал с мучениями.

– Если так, то я постараюсь сделать так, чтобы ты, вспоминая этот день, содрогалась на том свете, – с этими словами Хохотун наконец приступил к тому, что он задумал. Анна сперва стойко терпела боль от порезов, но чем дольше это продолжалось, тем сложнее было сдержать слёзы и стоны боли. У школьника от того, что он творил, начала кружиться голова. Чтобы хоть как-то себя подбодрить, Вася начал напевать себе под нос:

– Ту-ту-ту, будет нелёгким мой путь, ту-ту-туру-ту-ту…

Стон Анны сорвался на крик, когда рука юноши дрогнула и вонзила лезвие глубже, чем он рассчитывал.

– Чёрт… – Василий вырвался из садистского транса, в котором пребывал последние минут пять, и, не выдержав всего того, что он сам же натворил, он отвесил себе пару пощечин. Затем Хохотун приставил палец к голове Броунз, после чего окончил её мучения.

– Что я наделал?.. – обхватив голову руками, Василий сполз на пол, костеря себя всеми ругательствами, которые он только знал.