Восстание безумных богов: Северная ведьма.

Сабля свистнула — гладиус со звоном отлетел в сторону, кинжал упал в пыль из умело вывернутой руки, и на него обильно закапала кровь. Раненый закричал, упал на колени, схватившись за рассечённое запястье — из-под пальцев толчками выбивались карминные струйки. Из толпы послышался свист, возгласы, одобрительные вперемешку с возмущёнными.

А она уже оборачивалась ко второму противнику — вовремя. Этот оказался хитрее, выждал момент, ударил в спину — бесчестно, зато надёжно. Драконоголовые никогда не поступали так, даже с самыми лютыми врагами, даже с позором их племени — Огненноглазыми, по недосмотру богов живущими по соседству.

Драконоголовые не били в спину — но это не значит, что они не были готовы встретить такой удар..

Орка круто развернулась навстречу, изогнувшись — словно падала в объятия врагу. Удар гладиуса пришёлся мимо, замах кинжала запоздал, зато сабля легко вошла в открывшийся живот — снизу вверх под грудинную кость, пробивая сердце.

Он даже не понял, что умер.

— Satis![1] — повелительно крикнул кто-то из-за частокола, и Шаарта послушно остановилась.

Она сама протянула саблю распорядителю; низко склонив голову, вернулась на помост. Простонародье перед ним уже разогнали, освободив место для уважаемых покупателей, каковых — отметила орка — оказалось не так уж и много.

Но зато каких!.. Ланиста в белой тоге с хлыстом. Пара молодых людей, донельзя изнеженных на вид, прибывших в одном паланкине, обнимавшихся и жеманно при этом хихикавших. Двое бородатых гномов в роскошных золотых поясах, закрывавших весь живот.

Полноватая женщина под плотной вуалью, сопровождаемая четвёркой до зубов вооружённых слуг — откуда-то с юга, судя по оливковой коже.

Начинался истинный торг.

Купец выкрикнул цену. Ей, стоявшей на помосте, слова торговца ничего не говорили, и она осталась бесстрастной, глядя поверх голов — на цветастые пологи над прилавками, на множество тачек, тележек, телег и возов. На разложенные там невиданные товары, о каких Драконоголовые никогда и ничего не слышали.

Она стояла, не стесняясь собственной наготы, своей смуглой, словно старая бронза, кожи. В её племени девушки сами выбирали себе суженых — мужчины слишком заняты охотой и войной, чтобы тратить время ещё и на это.

Но здесь не было мужчин. И здесь некого было стесняться.

Она видела, что покупатели начинают горячиться.

— Quingenti[2]! — выкрикнул грузный ланиста, для верности взмахнув хлыстом.

Она не ведала, откуда всё это знает.