Песнь копья

Наконец, ещё скованная от долгой неподвижности, Верховная мать поднялась и пошла по углям к Эцу, стряхивая с ягодиц и ляжек пепел.

— Что ты здесь делаешь в час моего отдохновения? — молвила Инглейв, глядя на корчившегося евнуха холодно.

— Матушка! — закричал тот. — Молю, скорее бегите! В храме мятеж!

— Мятеж? — приподняла женщина брови.

— Крамольница Самшит вернулась в город без дозволения! Она как-то проникла внутрь Анх-Амаратха и стала смущать умы! Призывает к вашему смещению, матушка! Часть жриц уже поддержала её, они затеяли схватки в коридорах, а Огненные Змейки бездействуют!

— Несомненно бездействуют, дурень, — ответила Инглейв безо всякого выражения, — иначе и быть не может.

Огненные Змейки защищали храм и его обитательниц от внешнего мира, но никогда эти воительницы не поднимут оружие на жриц, даже если те поднимают мятеж против матриарха.

— Матушка, надо бежать!

— Беги.

Верховная мать отвернулась к алтарю, показывая, что ни слышать, ни видеть своего первого помощника больше не хочет.

Евнух не бросал попыток, но она оставалась глуха и безразлична. Высохшая накидка вспыхнула и Эц с воплями побежал к вратам ровно живой факел; от ужаса и боли он забыл сбросить её. Инглейв было всё равно.

После сбежавшего евнуха медные врата остались открытыми, и скоро в них появилась тонкая фигурка. Три другие фигуры вышли из-за статуй. Все они были выше гостьи, все облачены в доспехи красной бронзы, все рогаты, у каждой в груди горел острый кристаллический шип алого цвета.

— Не чините ей препятствий! — возвысила голос Верховная мать.

Телохранители покорно отступили, Самшит прошла к алтарю. Она ступила на угли и пыльное красно-оранжевое одеяние воспламенилось, его запах прибавился к благовонному дыму, сама же бунтарка осталась невредима. Инглейв обернулась грациозно и посмотрела на Самшит сквозь изгибавшийся воздух.

Она была ослепительно прекрасна, эта дочь народа айтайлэаха, совершенная кожа цвета шоколада, сильное, но уточнённое тело, светло-серые глаза и белые волосы, заплетённые в косицы на задней, не обритой половине черепа.

Самшит стояла в нескольких шагах и сжимала в руке крис, пока пламя совсем не обнажило её.

— Ты знаешь, зачем я пришла, матушка?

— Да, дитя, — спокойно ответила Инглейв.

— Этому пора положить конец.

Верховная мать не шелохнулась, разглядывала бунтарку, безмолвно.

— Ты совершила непростительную ошибку, матушка! — сказала Самшит громче.