Удерживая небо

Человек бессилен и беспомощен во тьме, оттуда, наверное, наш вечный и неизбывный страх пред нею; обитатели мрака обретают над нами несправедливую, неправедную власть, пользуясь нашей слабостью и избегая «честного боя».

Часто говорят «страх придал ему силы», или наоборот, «страх лишил его последних сил». Матфей же просто ощущал, что из него стремительно уходит сама жизнь, пресекается дыхание и сердце уже почти не бьётся; всё, что ему оставалось – ждать, судорожно глотая воздух, кое-как проталкивая его сквозь сжавшееся горло.

Хрусть, хрусть, хрусть – и громкое чавканье. Создание – язык не повернётся назвать его «демоном» – плыло, раздвигая мрак, не испытывая ни сомнений, ни колебаний.

Книга не лгала в главном: страх и в самом деле смыл всю прежнюю жизнь Матфея, все месяцы и годы, проведённые в обители, всё, что казалось когда-то важным и нужным. Он забыл о монахах, об отце настоятеле, об узкой келье, даже об отце Мерафе, хотя старик был совсем не злым и к пареньку всегда относился по-доброму.

Ничего не осталось и от детских лет, пока ещё жил с родителями, сёстрами и братиками.

Только мамино лицо так никуда и не ушло. Наверное, последнее, что ещё оставалось у Матфея…

Пустота. Великая пустота заполняла его, всеобщее начало и источник. Что в ней? – Первичное яйцо, как утверждали иные старые книги, ныне Матфеем полностью и напрочь забытые? Или, напротив, «первообразы» всех вещей, их исходные идеи, волею неведомых богов – может, и тех, кого именуют Праведными силами – обретшие воплощение?

Исходные идеи.

Изначальная душа, оплодотворившая косную плоть. Душа человеческая, величайшая загадка и тайна, что никогда не будет разрешена – именно за нею ведь шло свитое из света и тьмы создание. Именно его пыталось пожрать.

Матфей с сипением втянул воздух, обжигая его внезапной сухостью рот и горло.

– Ты… – Звуки рождались так, словно он сам заживо сдирал с себя кожу.

Под языком собиралась солёная кровь. – Ты в моей власти! Ибо я вижу тебя и не страшусь тебя, и ты не причинишь мне вреда!

Как ему удалось выдавить из собственной разрывающейся груди эти слова? Рот Матфея заполнился кровью, удивительно горячая, она потекла по подбородку, и приостановившееся создание, свитое из света и тьмы, закачалось на месте, утробно завывая и протягивая к молодому клирику бесплотные полупрозрачные «руки».