Молодой маг Хедин

Старый Хрофт, не отвечая, повернулся спиной к нахохленному и что-то гневно бурчащему хозяину. Пошёл прочь, обратно к руинам святилища.

Голыми руками размёл легкий пепел. Хорошо жгли местные мужички, спалили всё, даже головней не осталось, только зола.

Вот и почерневшие старые камни, покрытые копотью, но под нею – высеченные навечно руны. Древние руны, времён Асгарда.

Не обращая внимания на вздымающиеся облачка пепла, Старый Хрофт переходил от камня к камню, касаясь каждой из рун, проводя пальцами по её извивам: знаки спят, но вложенная когда-то в них сила не ушла до конца.

Но что дальше? Буря собирается, она уже совсем рядом, хотя небо чисто по-прежнему, и нет никаких признаков, что…

Стой, бог О́дин. Признаки есть, просто ты боишься признаться в них даже самому себе.

Похоже, новые хозяева сущего решили не размениваться по мелочам.

Он медленно поклонился рунам. Они сделали всё, что смогли, предупредили и предостерегли. Оставалось только воспользоваться этим предостережением.

Возле умерших окончательно руин делать было нечего.

Отец Дружин решительно зашагал обратно к домам, глядя перед собой невидящими глазами и вслушиваясь, вслушиваясь, до боли напрягая слух – и страшась того, что тщился услышать.

Это начиналось словно низкий, басовитый звук, родившийся и умерший где-то в заокраинном далёке, но для Отца Дружин это вновь открывались врата миров, вновь шли те, кому предстояло сражаться за Ямерта и его родню.

Старый Хрофт полуприкрыл глаза. Да, всё точно. Прошедшие Боргильдову битву тут ошибиться не могут.

Приближались слуги Молодых Богов, приближались во множестве… и приближались сами хозяева Хьёрварда. Хьёрварда и всего сущего.

Почему здесь? Почему именно сюда, на эту несчастную деревеньку оказался обращён их гневный взор? Отец Богов не знал. Быть может, они следили за ним? Быть может, он сам навлёк на здешних поселян эту злую судьбу?

Рука сама потянулась к левому боку, где всегда висел меч, – однако встретила лишь пустоту. Крепкий дубовый посох – вот и всё твоё оружие сейчас, Отец Дружин.

Сам он оставался стоять, как стоял, на перекрёстке двух дорог, проходивших через селение, там, где получилось нечто вроде маленькой торговой площади и где по-прежнему зазывно ухмылялся громила с пенящейся пивной кружкой на облупившейся вывеске постоялого двора.

Осеннее небо быстро темнело, облака поднимались от горизонта прямо вверх, словно занавес. Кто-то закричал, крик подхватили, он катился от двора ко двору, от дома к дому, словно морская волна.