Молодой маг Хедин

В рукописи – разномастные листы, пергамент, береста, грубо выделанная кожа, чёрное железо гномов, глиняная табличка из Южного Хьёрварда, деревянные дощечки, тщательно пригнанные, скреплённые кожаной вязью. Выцветшие руны, буквы, причудливые знаки, чтобы прочесть иные, даже мне пришлось постараться. Надо понимать, они отразили историю странствий Старого Хрофта, когда ему пришлось прятать даже мысли, долгое время притворяясь полубезумным.

«Диковинный странник». «Преудивительный старец, что видит прошлое, настоящее и будущее».

«Явился во град одноглазый пророк, говоривший речи безумные и страшные, так что люд разбежался в ужасе». «Приступили к нему тогда жрецы пресветлого Ямерта – жизнь, здоровье, сила! – и тщились заковать его в цепи, дабы унять беснование, но лишь зря старались, ибо одной рукою раскидал их одноглазый старик и ушёл прочь из града своей дорогой».

Потом коллекция диковинных записей уступает место рунам Старого Хрофта. Писано явно в недавние времена – потому что от первого лица, когда рукопись собиралась воедино.

)

Я и в самом деле мало что помню об этих своих странствиях. Мешанина картин и лиц, но безо всякого порядка, без смысла и значения. Не ведаю, куда несли меня ноги, не знаю, где пребывал Слейпнир. Похоже, Ямерт удовольствовался моим безумием, частично истинным, частично мнимым. Так ли, иначе, но при мне оставили оружие – Золотой меч.

Ястир, как я понял уже много позже, вновь обретя полноту власти над собой, поплатился куда сильнее. Лишился имени, памяти и себя самого, сделавшись мрачным Яргохором, водителем мёртвых, тем, кто собирает их и гонит, не давая уклониться ни на шаг в сторону, Чёрным трактом, прямо к разверстой пасти Нифльхеля.

Я вернулся обратно к себе самому, стоя на неведомом берегу Южного Хьёрварда. Там палило солнце, и я помню первое чувство – свет обжигает. Древним Богам ныне более пристала Тень.

Поневоле медленно, я вернулся обратно к покинутому дому. Он оставался невредим, а на пороге…

На пороге меня ждала юная Ярмина, завернувшись в розовато-алые крылья, словно в дивный плащ.

– Мы с милосердной Ялини просили за тебя, – сказала она, не тратя время на приветствие.

Дочь Ямерта не изменилась. Да ей, впрочем, и не положено меняться. Вечно быть ей «юной», вечно «следить за утренними и вечерними зорями».

Быть вечным дитём, любимицей богов.

– Что ж, благодарю, пресветлая, – сказал я; других слов в тот миг у меня просто не нашлось. – И благодарю, что присмотрели за домом.