Тануки. Часть 1.

Был я тогда почти соткой уже… а посох как раз на сотый и рассчитан. Не довелось полностью весь его потенциал раскрыть. Да и не доведется уже, скорее всего. Так что он – твой. Бери, бери, не отказывайся. Мне точно не пригодится. А ты, если к этой троице в клан вступишь – уже через месяц другой сотым станешь. Пропаровозят.

- Спасибо! – искренне поблагодарил Корнет, принимая великолепный предмет.

Великолепный – это вполне четкое определение. Великолепные вещи очень редкие в Грязи. Гораздо реже просто «редких». Не рарные, конечно, похуже.

Но тоже очень хорошие. Гораздо лучше просто «хороших» и даже «наилучших». Это кстати была игра слов, уточняю для тех, кто не понял, а вовсе не тавтология.

В отличии от рарных, масштабирующихся практически до бесконечности предметов, великолепные имеют конечный потенциал. Который, полностью раскрывается на заданном уровне. Другое дело, что каждый конкретный великолепный предмет может раскрыться и на десятом, и на сотом, и на семисотом левле пользователя. Учитывая, что в Грязи выше четырехсотого уровня на данный момент докачались единицы, а до пятисотого вообще никто, некоторые великолепки вполне можно сравнивать с рарками.

Но этот конкретный посох тормознет свое развитие фонтаном дополнительных характеристик именно на сотом. Учитывая его бонусы, маг пробегает с ним до сто пятидесятого… ну, до двухсотого. А потом все равно придется менять, поскольку даже вполне заурядный волшебный предмет на двухсотый – уже круче великолепного, но на сотый.

И все равно, такой подарок стоил многого!

- Спасибо… повторил Корнет.

– Жаль, у меня ничего такого нет. Что бы подарить…

- Ничего, - махнул рукой Иероним. – Просто, не забывай меня. Может появишься еще в этих краях… Заглядывай. Посидим. Выпьем. Посамоубиваемся.

- Нет. Я с этим завязал. Со вчерашнего вечера ни одного приступа.

- Ну и хорошо. Это я тролю тебя так, спасатель-герой… Кстати, а почему Корнет?

- А… песня такая была когда-то… Дед на гитаре играл и ее пел. Чего-то там поручик Галицин, Корнет Оболенский налейте вина… а фамилия то у меня Оболенский.

Ну, там. На Земле. А ты почему Иероним?

- А меня так папа назвал. На самом деле.

- А я думал картины Босха любишь.

- Терпеть не могу. Ладно, иди уже… а то эти вон уже заждались.

Два огнемага крепко обнялись. Один резко развернулся и твердым шагом, явно несоответствующим его осунувшейся физиономии, вышел из пристройки маяка. Через дверь, находящуюся на уровне земли, а не в двухстах метрах над ней.