Сын Демона. Интервью с Истиной

Глубоко вздохнул, концентрируясь и, вытянув руку в сторону монстра, что-то зашептал, вращая запястьем и словно наматывая на руку невидимый поводок. Тварь завизжала, всеми конечностями цепляясь за камень алтаря и одновременно выдохнула в нахала, смешанную с пламенем непонятную субстанцию, окутавшую комнату непроницаемым серым туманом. Шипение щита, гасящего огненную волну, начало нарастать, растравленное новым потоком ярко — белого пламени. Затем все резко затихло и, спустя несколько мгновений, в комнате грохнул взрыв…

…Девушка-жрица, осторожно поливавшая из маленькой лейки кустик белой каранерийской розы — священного цветка Истинной Пресветлой Богини, вечного украшения Храма — вздрогнула, точно от удара плетью и, стремительно повернувшись на восток, окрасившийся первыми алыми лучами рассвета, прижала руку к груди, накрыв тонкими пальцами стремительно нагревающийся амулет:

— Дух Огня вступил в битву с Тем, кто знает Кровь.

Мой путь открылся мне, Великая матерь…

Монолог: Виниарэль, штурман

А вы боитесь тишины? Нет, не уютной, манящей тишины родного дома, где за деревянными дверцами шкафа ждут вас интересные книги, а в баре — бутылка ароматной «Слезы дракона».

Не дрожащей, трепетной тишины спящего леса, изредка нарушаемой шумом ветра и гулким уханьем ночной птицы. Другой, мертвой, холодной, пустой тишины, в которой чувствуешь себя командиром, потерявшим всех своих людей. Страшной тишины, порожденной беспомощностью, ужасом и горечью. Я ее очень боюсь.

Боялся, пытаясь согреть дыханием холодные пальцы Фаанмико там, в ритуальной зале трюма, разжимая его руки, судорожно стиснувшие клинок, наполовину загнанный в потемневший от копоти камень Дома. Боюсь сейчас смотреть ему в глаза, тусклые, словно припорошенные изнутри мокрым песком. Боюсь его молчания. Боюсь, что никогда не забуду картину, увиденную там — обожженные, черные стены, хлопья пепла, брызги крови на полу и Дэма, стоящего напротив алтаря на одном колене и словно в молитве опустившего голову.

И клинок, в его руках, вонзенный в алтарный камень, как в масло…

Он молча смотрит в потолок остановившимся взглядом, сидя у стены в моей каюте. Чуть запрокинута голова с непривычно короткими, опаленными пламенем волосами, сейчас достигающими ему едва ли до лопаток, руки бессильно опущены на согнутые колени. Оплавленное серебро амулета на воротнике рубашки, прожегшее ее насквозь.