Сын Демона. Интервью с Истиной

Терр капитан вдруг повернулся ко мне и окликнул:

— Эллиэ… Ты грустишь. Напрасно, чудак, —он не спрашивал, он утверждал и, главное, я не мог его оспорить. Да он и не требовал, — Я хочу отдать тебе кое-что. Мне кажется, правильнее будет, если владеть этим будешь именно ты!

Горячие пальцы осторожно обхватили мое запястье, и я кожей ощутил шершавость свернутого в рулон листа бумаги. Удивленно вскинул глаза — Деметрий смотрел спокойно и чуть насмешливо — и развернул свиток. Вчитался и попятился, изумленно охнув.

С плотного листа бумаги, обработанного от намокания, на меня смотрела… моя купчая! Вся, от первой буквы заголовка до двух подписей по углам: резкая и угловатая — продавца, и изящная, почти каллиграфическая — покупателя.

Я растерянно поднял глаза на господина. Тот снова одобрительно склонил голову и, сняв с шеи неприметный амулет-пластинку на цепочке, приложил ее к своей подписи. Та мигнула пару раз и растаяла, точно ее и не было. Капитан несколько секунд пристально смотрел мне в глаза, а затем, притянув к себе, обнял за плечи.

Испуганно замерший, словно рыбешка перед пастью акулы, я не сразу почувствовал, как скользнул в мою руку тонкий, прохладный предмет и в уши ворвался все тот же спокойный голос:

— Распишись сам, ребенок. Только ты имеешь право владеть собой, эллиэ, помни это. Только ты!

Опустив глаза, я не сразу понял, что за штуку вложил в мои пальцы бывший уже хозяин. Привычный к перьям и уголькам, я не сразу опознал в ней чернильную ручку, однако, боясь, что капитан передумает, не стал забивать голову ерундой.

Короткий вдох, рука, дрожащая над пергаментом, теплые ладони, придерживающие за плечи, и вспышка, уничтожившая купчую сразу после моей росписи. Обжегшая запястье боль исчезающей татуировки раба и голос, который я никогда не смогу забыть:

— Теперь ты свободен, эллиэ Виниарэль. Хочешь пойти со мной? — рука на моем плече чуть сжалась, но тут же ослабила хватку.

И я знал, твердо знал, что отвечу:

— Да, терр капитан.

Хочу!

Я улыбнулся, чувствуя, как разбегается по жилам тепло — он всегда был таким, мой капитан. Порывистым, опасным, резким и страстным, словно сердце его гнало по венам не кровь, а лаву, жидкий огонь. Тот, которым он наполнен с рождения. Тот, который чуть не погубил его сегодня.

Я помню, как долго и осторожно он приучал меня к себе и кораблю, невзначай помогая, когда я оступался, дружески подначивая, если становилось страшно.