Сын Демона. Интервью с Истиной

Антрацит и янтарь, небо и огонь. Легкий, словно сотканный из ветра и льда, эльф-ваальсири и гибкий хищник-верманджи с желтым, волчьим взглядом. В наступившей тишине голос капитана прозвучал особенно громко:

— Какого черта? Зачем, Риор? Почему именно ты?

Риор ответил не сразу, некоторое время просто и прямо глядя Деметрию в глаза:

— У меня не было выбора, Учитель. Это моя плата за ошибку. И теперь она должна быть исполнена, поэтому…

Фаанмико прервал его резким жестом, не отводя глаз:

— Я понял.

Отходим завтра утром. Не опаздывай, и.… — он поморщился, словно от боли, и устало, как-то бесцветно закончил — Добро пожаловать на борт Рокассиодрии, терр Теннеригу.

И, круто повернувшись, пират стремительно пролетел через поляну, стрелой промчался мимо нас и скрылся в темноте черного хода. Ниар, а за ним и я, сорвались следом, догоняя его практически наперегонки. Один за другим влетели в подъезд и остановились в дверях, словно налетев на стену.

Дэм замер у одного из коридорных окон, неподвижный, как статуя, немигающим взглядом впившись в грязное стекло. Переглянувшись, мы осторожно приблизились, остановившись по обе стороны от него и, выглянув на улицу, я увидел легко бегущую сквозь сумерки, темную фигурку.

Словно почуяв наши взгляды, Риор обернулся и на секунду вскинул голову. А потом медленно поднял руку и, сжав кулак, прижал его к груди, на уровне сердца. И, краем глаза я заметил, как зеркально повторил этот жест капитан.

Монолог: Виниарэль, штурман

Каждый человек носит в себе боль. Кто-то тонкую, едва заметную, крохотным шрамом пересекающую сердце, кто-то огромную и тяжелую, как каменная глыба. Но такая боль есть у всех нас и научиться носить ее в себе, не надламываясь, не теряя способности жить и дышать — навык, данный не каждому.

В таверне стоял невероятный чад и гул песен, перемежающихся с руганью и смачными ударами кулака в тело.

Бард на крохотной сцене в углу охрип, в сотый раз пытаясь перекричать хриплый хор луженых пиратских глоток. Вино и ром лились рекой и звонко хохотали куртизанки, обнимая моряков за мощные, загорелые шеи.

Капитан пил. Кувшины на столе стремительно пустели и тут же наполнялись снова, сменяя друг друга в руках у сбившейся с ног худенькой девчонки — подавальщицы с огромными, напуганными глазами.