Сын Демона. Интервью с Истиной

Так и неслись друг за другом, как гусыня от орла. А Тима мы в итоге к себе забрали — хороший парнишка, смелый, незлобливый, и сам пошутить любит, и на шутки в свою сторону не обижается.

Боцман усмехнулся углом рта:

— Верно подметила, дракошка, он такой. Все, братцы, хорош рассиживаться, пока капитан не продемонстрировал все тонкости своей душевной организации еще и нам, — задумчиво изрек он и, неторопливо повернувшись, направился к матросам, уже готовившим корабль к отходу.

Штурман, улыбчиво проводив его глазами, насмешливо фыркнул:

— Интересные такие, такелаж ставят, а курс не знают.

Интересно, спустя какое время до Боца дойдет этот нюанс? — И он, посмеиваясь, торопливо взлетел по ступеням на мостик и в несколько шагов скрылся в рубке.

Я растерянно поднял глаза на Элоиз:

— А мне куда?

— Хм… Ну, пойдем, братец, пока ко мне в каюту. Мне-то не привыкать, я и в кубрике посплю, а врачей беречь надо, у нас медицина на вес бриллиантов! — и она, поманив меня за собой, пошла ко входу в недра корабля, куда не так давно спустились Тим и Риор.

Не желая спорить, я поплелся следом, уже чувствуя, как наливаются свинцом ноги и медленно, против воли, накатывает тугая, горячая усталость, выворачивающая наизнанку мышцы.

Стоит ли говорить, что едва за моей спиной хлопнула дверь и я оказался в теплом полумраке каюты, напоенной ароматами дерева, меха и трав, как силы окончательно покинули мое тело и я повалился на что-то мягкое, осторожно щекочущее кожу рук и лица и одуряюще пахнущее лавандой и женьшенем.

Внутри головы вспыхнули миллиарды огней и сознание заволокло туманом первого, еще робкого сновидения, которое, конечно, забылось наутро.

Монолог: капитан Д.Фаанмико

Этот сон приходит всякий раз, когда гаснет свет и теплые, сиреневые лучики ночника занимают давно привычное место на потолке. Я не зову его, не пытаюсь найти и задержать. Он останется со мной, обнимет сознание шелковой волной, словно ветер промчится по коже прохладными пальцами и, позволив расслабиться, ужалит под утро острыми иглами, заставив с криком садиться на кровати, дрожащими ладонями закрывая лицо.

В нем алое переплетается с черным, боль — с надеждой, а на смену жизни всегда приходит смерть. Ребенок, мальчишка, совсем молоденький, свернулся клубком под кроватью. Запавшие глаза на худеньком, бледном личике смотрят с ужасом. Ты боишься меня, малыш, и ты совершенно прав… Смотри на меня. Запоминай меня. Ты не должен отводить взгляд, пока не прочувствуешь до конца, что я такое.