Поезд жизни на колее судьбы

Среди этих книг были произведения Станислава Лема, Ивана Ефремова, Айзека Азимова, Ярослава Гашека, Карела Чапека, Генриха Сенкевича, Александра Чаковского, Алеся Адамовича, Владимира Богомолова, Александра Беляева, Алексея Толстого, Виктора Гюго, Эриха Марии Ремарка, Франца Кафки, и многих других авторов. Но и дома у родителей осталось еще много различной литературы. Он стал просматривать полки, где стояли книги, на корешках которых были фамилии авторов: Маяковский, Есенин, Пушкин на верхней полке, ниже – Драйзер, Дойл, Хемингуэй, Мелвилл, а еще ниже французские авторы, такие как Стендаль, Флобер, Рабле.

И это только малая часть авторов, представленных в домашней библиотеке. Александр вытащил сразу три книги со второй полки сверху и положил их на пол, сам, опустившись, сел.

– Теодор Драйзер, – сказал он вслух, – замечательная трилогия, – он взял первую книгу из трех, – «Финансист», – отложил и взял следующую, – «Титан», – положил ее на предыдущую и взял последнюю, – и «Стоик».

«Когда-то давно я это все прочитал. Но то было еще в юности. Пора бы снова вспомнить (он взял все три книги в правую руку, а левой погладил корешки). Да и «Американскую трагедию» было бы неплохо прочитать. Все, конечно, охватить невозможно, что в литературе, что в музыке, что и в фильмах. И так большой охват. А так…конечно, очень много достойных есть вещей, которые я еще не читал, да и возможно не прочитаю никогда. Не услышу никогда многие красивые мелодии и композиции.

И не посмотрю множество достойный фильмов, потому что это просто невозможно. Но (он встал с пола и стал ставить книги обратно) буду стараться охватить как можно больше и все это осмыслить. Сколько там уже? (он бросил взгляд от книг на часы). Без двадцати семь. Пора уже вставать, а то еще тащиться в Коломну сегодня. Этих партнеров, конечно…ну что поделать – работа».

Он вышел из комнаты, пошел на кухню, чтобы сделать себе кофе, а из холодильника достать ацидофилин.

Этого хватало ему для завтрака.

В семь часов тридцать минут Александр вышел из парадной или, как говорили в Москве, подъезда. Уже утром, особенно на солнце, было очень тепло и день обещал быть жарким. Он подошел к своей машине темно-зеленого цвета и отрыл ее. Сев в машину, он завел ее, не закрывая двери, и вышел осмотреть ее, пока та прогревалась.

«Колеса нормально, зеркала нормально, фары работают. Ладно, можно ехать».