Импровизация в тональности форс-мажор

— Движение в виду планеты больше, чем мы думали.

— Во всех смыслах больше, — вставила Катерина, потирая синяк на плече.

Она как раз спустилась из фонаря, чтобы поделиться с Сашкой и Бэлой своими наблюдениями.

— Будем кружить над эклиптикой, пока Санька снимает маскировку, — распорядился Сашка. — Заодно послушаем, что тут происходит вообще.

Белка послушно переключила режим нескольких амулетов на пульте, и рубку тотчас наполнили обрывки разговоров.

— ...Да совсем охренели, у меня стазисное заклинание сбоит, эти чертовы дурианы до завтра весь корабль провоняют!

Сашка рефлекторно поморщился: он пару раз обонял дуриан и зарекся связываться с кораблями и капитанами, которые соглашаются брать на борт этот фрукт.

— Сожалеем, борт 38-12, все разгрузочные трейлеры заняты до завтра, — прозвучал профессионально равнодушный голос диспетчера. — Попробуете осуществить посадку на планету?

Очевидно, «борт 38-12» были позывными грузовой баржи, из тех, что вообще-то для посадки не предназначена, но в чрезвычайных ситуациях все-таки может сесть — если имеется соответствующим образом подготовленная акватория.

Сашке показалось странным, что на Роовли-Кообасе такая акватория, по всей видимости, была — обычно их обустраивают только в очень крупных портах, типа земного Пирс-Ардена или того же Блуминг-Сити; в Порт-Суглате, например, причал для приема барж был законсервирован, Сашка проходил мимо него, когда путешествовал из порта в город и обратно.

— Хрен ли там, свяжитесь с «Сундуком мертвеца», это их заказ! — гаркнули с баржи.

— Пусть сами трейлер подгоняют!

— Интересно, что такое этот «Сундук мертвеца»? — пробормотала Катерина.

— Отель, наверное, — ответила Людоедка. — Или ресторан.

— И у них есть собственный трейлер?

На сей раз вопрос остался без ответа.

Белка переместила несколько амулетов связи на панели, меняя волну.

…— Диспетчерская, прошу ускорить нашу посадку, у нас маленький ребенок с эфирной гиперчувствительностью, — напористо проговорил женский голос на исключительно правильном английском.

Сашка невольно припомнил Мэлвина Дюрака, но у того английский был «бесцветным», а у этого — явственный оксфордский акцент. Если Сашка правильно помнил, как называла такой прононс тетя Галя, когда они ездили на гастроли.

— «Элеонора», эфирная гиперчувствительность не является состоянием, опасным для жизни… — проговорил усталый голос, тоже на английском, но диспетчеру этот язык был явно не родной.