Маска убийцы

Учтиво поклонившись ему, я прошел к стойке с инструментами у стены, скользнул по ним оценивающим взглядом, а затем провёл ладонью по рукояти массивного кузнечного молота. Восторженно задержав дыхание, крепко сжал на ней пальцы и поднял, радуясь солидному весу старого, но верного инструмента, на котором был выгравирован наш герб. Поддавшись порыву, я поднёс его к лицу и глубоко вдохнул, наслаждаясь столь родным запахом железа.

Что ж, пора за работу.

Натянув на вторую руку огнеупорную перчатку и подхватив щипцы, я вернулся к горну и уверенно взялся за хвостовик длинного кинжала, вытянув его из полыхающего нутра.

Положив заготовку на наковальню, я вознёс над головой приятно оттягивающий руку молот и нанёс первый удар. Отблески пламени заплясали по стенам, а его блики заиграли в наших с дедом глазах. Я бил по раскалённому металлу, глубоко втягивая в себя его приятный, наполненный жаром расплавленной стали воздух, и моё сердце счастливо билось вдогонку отзвукам раз за разом опускающегося молота.

Работа была тяжелой, монотонной и изматывающей, пот стекал по лицу и спине, глаза болели и слезились, а разлетающиеся вокруг фонтаны искр порой прожигали кожу. Но это было неотъемлемой частью становления лезвитором, потому я заставлял себя скалится в довольной ухмылке, ибо только так моя душа породнится с огнём и металлом, и свяжет нас неразрывными мистическими узами. И если ради этого требуется перетерпеть боль - то да будет так! Я готов!

Я равномерно поднимал и опускал руку, не замечая усталости, и моё внимание было неотрывно приковано к тому, что происходило на наковальне.

Уши глохли от непрестанного звона молота, мышцы гудели от напряжения, но, подобно тому, что происходит во время погружения в багритографию, я отринул этот мир, полностью отдавшись ковке кинжала. Вдох расплавленного металла, и мой молот взлетает и падает с чёткостью и неотвратимостью смертельного удара, и светящаяся заготовка постепенно удлиняется, превращаясь в хищное лезвие, призванное отнимать жизни своих врагов.

Остановившись, я подхватил мешок и досыпал в горн достаточное количество угля, после чего встал к мехам. Задыхаясь от хлынувшего в лёгкие жара и зачарованно наблюдая за танцем словно бы оживших, беспрестанно меняющих форму оранжевых волн, я дождался, когда пламя разгорится с новой силой, и вновь взял свою заготовку, сунув в самое сердце полыхающего жерло.