Помойная крыса. Некромант

Только что убил человека, и вот посвистывает себе через дырку между передними зубами, лыбится и поглядывает на проходящих мимо женщин. Как посрать сходил в кустики.

Я – не такой. Может быть, к сожалению. Даже убитый мною в переулке рыночный грабитель и убийца – и тот вызвал в душе какое-то шевеление. Сколько лет уже убиваю, - убийство давно стало моей профессией, - но не могу привыкнуть к тому, что человек – это всего лишь передвигающийся кусок мяса с литром (или сколько-там) крови. Избавить его хотя бы от части этой теплой крови – и все, лежит на земле никому не нужная, и даже вредная вещь.

Ну, да что поделать – нужно приспосабливаться, и поскорее. Хорошо, что в своем мире, на старушке-Земле, я был военным наемником, а не каким-нибудь программистом-ботаником. Иначе совсем лихо бы пришлось – наверное, уже сошел бы с ума от здешней суровой действительности.

Заметив, что арбалетчик подозрительно на меня поглядывает, я разворачиваюсь и почти бегом направляюсь к базарной площади, где уже, кажется, назревает что-то интересное.

Во всяком случае, народ туда тянется и тянется. Здесь и богато одетые мужчины и женщины, и какие-то оборванцы, и простые горожане.

На площади – деревянный помост высотой около метра. Посреди помоста стоит лысый, круглый, словно бочка, толстяк, одетый в расшитый золотом кафтан. Физиономия у толстяка – красная-красная. Жарко ему. Поминутно достает из широкого кармана на груди большой платок и утирает лысину. Рядом с толстяком – два дюжих охранника, похожих на наших, земных, арабов.

Мне удается приблизиться к самому помосту – судя по всему, малыш Бруно обладал невероятным талантом передвигаться в большой толпе, практически никого не задевая. И его талант передался мне.

- Скоро там? – доносится до меня недовольный, визгливый голос толстяка. – Ведите уже! Дьяволово пекло!

Толстяк снова вытирает лысину, но даже мне отсюда видно, что все его усилия бесполезны – платок полностью пропитался потом.

«Арабы» спускаются вниз по ступенькам и исчезают за деревянной ширмой.

Слышатся их громкие, неприятные окрики, щелканье кнута, и на помост выбегает четыре перепуганные девушки, одетые в легкие рубашки примерно до колен.

Девушки очень разные: как по внешности, так и по расе, и, очевидно, по происхождению. Здесь и розовощекая толстушка с необъемной грудью, и грубоватая крестьянка с большими, огрубелыми от тяжелой работы, руками, и рыжеволосая зеленоглазка с россыпью веснушек на молочно-белой коже.