Помойная крыса. Некромант

Вокруг меня – человеческие тела. Абсолютно голые. Синие, с пятнами тления на коже, с выпученными глазами и оскаленными зубами. И я лежу среди этих тел, на самом верху большой кучи.

Я тут же начинаю блевать. Вернее, как сказать, блевать. Просто меня выворачивает насухую, мой, очевидно, пустой, желудок, как будто кто-то внутри меня выжимает, словно мокрую половую тряпку.

Я дергаюсь, мое тело начинает съезжать вниз с кучи, отвратительно, склизко скользя. Наконец, я оказываюсь у основания горы трупов и, не оглядываясь, бреду прочь.

Я иду словно бы во сне, пытаясь осознать, кто я, что я и где я.

Жив я или мертв?

Я протягиваю перед собой руки, с удивлением разглядываю эти тонкие «веточки» вместо жилистых, мощных рук штангиста, которые у меня когда-то были. Когда-то? Пустыня, лающие крики талибов – давно ли это было? И было ли вообще?

Но где я, черт побери?

Я останавливаюсь, осматриваюсь.

Позади – отлогий берег, с одной части которого и находится куча трупов, на которой я находился.

Видимо, кто-то сбрасывает тела вниз. Впереди – ровная гладь моря, над которым сияют три луны. Самая крупная – Делайя, средняя – Мерсо и маленькая – Ио. Но откуда мне известно, как называются луны?

От той части берега, где расположена куча трупов, тянется узкая дорожка, которая ведет к виднеющимся вдали постройкам – очевидно, там расположен город или какой-то другой населенный пункт. Видимо, туда мне и предстоит топать.

Мне? А кто я, собственного говоря, такой?

Если я Сергей Громов, боец частной военной компании Вагнера, подорвавший себя в Сирии вместе с дюжиной бородатых чертей, то почему я жив? Почему я вижу эти тонкие, похожие на девичьи, ручонки?

Девичьи?

В панике я смотрю вниз, на свои причиндалы.

Ну, хоть здесь судьба не была строгой: я по-прежнему весьма хорошо одарен в районе ниже пояса. Конечно, не так богато, как было раньше, но хозяйство на месте и вполне солидных размеров.

Я хватаю себя за лицо, за грудь, за задницу – судя по тактильным ощущениям, я парнишка лет 15-16.

Невероятно худой, слабый, да к тому же зверски кем-то избитый. На всем моем тщедушном тельце нет живого места: огромные, иссиня-черные синяки на руках, на ногах, на груди. Какие-то изверги не жалели сил, избивая бедолагу. Ну, то есть как бедолагу – меня, получается.

- Я Сергей Громов, - бормочу я.

И – новый удар. Мой голос тоненький, слабый. Голос даже не пятнадцатилетнего парнишки, а голос какого-то задохлика, недоноска.