Тринадцатая душа

Орфус великодушно пропустил душелова вперед. Нулус решительно шагнул в портал. Перенос тела в другую точку пространства был крайне неприятен, но длился лишь долю секунды.

Мгновение – и собиратель душ оказался перед самим лордом Булордом. Один лишь церемониальный зал чернокнижника мог вместить в себя с десяток поместьев Лэрона Молчаливого. На безграничном столе всегда стояли всевозможные яства, предназначенные для душеловов, приносящих своему господину то единственное, чем он теперь питался. Вдоль стен залы стояли статуи, изображающие тех, кто недобровольно «отдал» свои души хозяину замка.

Статуи исчислялись тысячами, здесь была лишь малая часть бесконечного списка, который чернокнижник и не думал заканчивать. Прочие статуи находились в иных неисчислимых комнатах и залах цитадели Булорда.

Сам чернокнижник, как и всегда, восседал на своем троне и находился в возбужденном состоянии. Еще бы, ему вот-вот должны были доставить новые, свежие, неиспробованные им ранее души.

Время рассвета для Булорда было вечным праздником, точкой наивысшего предвкушения.

Нулус предпочитал не останавливать свой взгляд на туше чернокнижника. Когда-то Булорд был человеком, но теперь заподозрить в его омерзительном облике хоть какие-то признаки человека было невозможно. Его кожа была белее соли, а все лицо было покрыто лоснящимися от желчи фурункулами и язвами. Тело, казалось, и вовсе гнило заживо, источая невыносимый смрад, который не могли истребить никакие ароматы и даже заклинания.

Крошечных глаз, спрятавшихся в заплывшем жиром лице, почти не было видно, их выдавал лишь болезненный блеск ярко желтых зрачков, которые светились, словно умирающие светлячки на дне бездонного колодца. Огромные блестящие от жира ладони практически не двигались, точно они уже давно срослись с серебряными подлокотниками трона. Булорду не было нужды шевелиться. Армия его верных слуг всегда была готова исполнить любой его каприз.

Чернокнижник жил гораздо дольше любого человека в королевстве.

Поговаривали, будто ему восемьсот лет. Он всегда был помешан на бессмертии, но и это его желание ушло в тень, уступив место ненасытной жажде душ, от поглощения которых Булорд испытывал такое наслаждение, какое не испытывал никто и никогда. Все прочие виды удовольствий, вроде чревоугодия, похоти, зелий, порошков и многого другого, не просто утратили свою прелесть, они потеряли для чернокнижника всякий смысл.