Вор и тьма

Не произнося ни звука, высокий орк приблизился и принялся так же безмолвно разглядывать меня. Грубое обветренное лицо с массивной челюстью и хищно опущенным носом, во взоре интеллект и лютая ненависть.

— Ты убил моего родного брата, — заговорил орк, — и моих кровных воинов, а потом скрылся. Но я нашел тебя. Знаешь, сколько погибло из-за тебя?

— Четверо? — не стал отпираться я и с вызовом посмотрел на сотника. Если его обозлить, вдруг да прикончит меня на месте.

— А ты смел. Либо дурак, — орк презрительно скривил губы, — потому что сразу сознался.

Не отпираешься. Я даже разочарован; думал, буду долго вырывать из тебя признание. Может, ты трус?

— Они просто сосунки! — хрипло произнес я. — Говоришь, и твой братец там был? Я пристрелил их всех, как щенков. Они даже…

— Хватит! — орк побелел от ярости. — Да! Там был мой брат, и он рассказал мне, как все случилось. Я призвал его дух, и я вопрошал его! 

Орк втянул широко расставленными ноздрями воздух.

— А потом я шел по твоему запаху, и вот ты предо мной!

Мое сердце бешено колотилось.

От Нурогга повеяло жутью.

— Долго я следовал за тобой, — продолжал орк. — Я потерял еще тридцать семь воинов, и все они мои кровные! 

Вцепившись пальцами в мой подбородок, сотник приблизил ко мне свои глаза.

— Сорок одна смерть! Это значит сорок один день твоего ада! Они станут для тебя вечностью. Обещаю, очень скоро ты и я полюбим разговоры о том, каким способом помучительнее тебе подохнуть. Для тебя это будут самые желанные беседы.

Нурогг оттолкнул меня. Почти без сил, потеряв равновесие, я свалился к ногам орка.

— Вернусь к тебе после заката.

Сотник направился на дальний край поляны, где уже складывали погребальные костры для сраженных сегодня орков. Я смотрел ему в спину и понимал, что пытки — это не худшее, что меня ждало. Гораздо страшнее то, что Нурогг — некромант!

Принесли веревки, и трое орков принялись на совесть скручивать меня. Теперь я не убегу, даже при помощи воровской магии. О, Харуз! Твоему любимчику конец!

Закончив со мной, три орка принялись таким же образом опутывать отца Томаса.

Им показалось, что связанных руки и ног недостаточно. Я прочитал неподдельный страх в широко раскрытых глазах инквизитора. Нурогг не обмолвился про него и словом, однако вряд ли монаху суждено что-то лучшее, чем смерть. Быть может, он получит ее быстро и без мучений, на нем ведь орочьей крови нет. Чего не скажешь обо мне.

Я выругался про себя. Хорошо, что гном и эльф исчезли.