Вор и тьма

Проклятье! Как же меня так угораздило. Почему Барамуд не предупредил? Почему я не послушал Алису?..

Меня снова затягивало в омут отчаяния.

Тень снова была тут. Когда Ричард Тейвил ненадолго приходил в себя, она всегда находилась рядом, в десятке футов впереди. Неподвижная, как каменная статуя, тень сидела спиной к арнийскому офицеру и связанному имперцу. Женская фигура была облачена в черные одежды, волосы спрятаны под глубоким капюшоном. Точно такая же, как та, которую сразили у заброшенного лесного кладбища на пути к родовой стоянке Манрока.

Порой Ричард думал, что это она и есть.

Казалось, что это было в прошлой жизни, потому что Тейвила оставили здесь целую вечность назад. В груди загорелся огонь, после чего последовала вспышка невыносимой боли. Небольшая окруженная серыми деревьями поляна поплыла перед взором Ричарда.

Обычно после таких приступов Тейвил впадал в беспамятство. Но сей раз вышло наоборот. Сознание прояснилось. Появилась жажда. Дрожащей рукой барон дотянулся до фляги с водой, вытащил пробку и, напрягая все силы, поднес ко рту.

Опрокинув ее, Ричард больше облился, но напиться ему хватило.

Вода попала не в ту глотку, и Тейвил закашлялся. Его буханье привлекло внимание Герингена. Имперец поднял оброненную на грудь голову и жадно уставился на флягу: он тоже хотел пить.

— Если бы… — тихо заговорил лейтенант; речь давалась ему непросто. — Не могу подползти… Дал бы попить.

Бог Сын велел прощать. Он не таил зла даже на распявших его эльфов, и Ричард тоже простил Герингена.

На пороге смерти злые помыслы ведут вовсе не в рай. А Генрих обреченно посмотрел на Тейвила и снова уронил голову. Сказать он ничего не мог — во рту кляп. Только промычал что-то.

Прокатилась новая волна боли. Ричард застонал и, откинувшись на свернутый плащ Монрока, посмотрел на затянутое тучами серое небо. Скоро он будет там, он умирает. Но как же хочется жить! Он все бы отдал за одну только жизнь!

Снова боль. Нестерпимая боль! Словно кто-то тычет в него раскаленной кочергой. Ричард Тейвил нащупал пистоль.

Последнее усилие — и все прекратится! Его боль уйдет!

Нет! Он не сможет. Не сможет! Не сможет! Он немощен не только телом, но и духом. Он не может покончить с собой и со своим мучением! О, Господи! Даже такая жизнь лучше забвения!

Ричарда охватил жар, он начал бредить. Перед мысленным взором мелькали картины из прошлого: звучали забытые голоса, появлялись когда-то встреченные им люди, Ричард шептал, говорил и кричал им, что он не умрет.