Истории приграничья

Дверь в девичью тихо отворилась сама собой. Поначалу в сумраке коридора было невозможно ничего различить — только звучали медленно приближающиеся шаги. Затем от темноты отделилась фигура, и в комнату вошёл закутанный в плащ человек.

Даже когда солнечный свет упал на мертвенно-бледное лицо с тёмными провалами запавших глаз и неровными тенями ввалившихся щёк, сёстры не узнали молодого менестреля.

— Кто вы? Что вам нужно?! — гневно воскликнула Неа, окидывая пришельца недовольным взглядом.

— Ты, — шелестом засохших листьев в мёртвом лесу прозвучал голос гостя.

— Как ты смеешь… — начала девушка и замолкла, распознав, наконец, кто ворвался в её дом. Неа сердито нахмурилась: — Как вы посмели явиться сюда, господин менестрель?.. Стража!

Но на зов никто не пришёл.

Мэи-Тард, не шевелясь, глядел на неё. Красавица стояла в ореоле солнечного света, как в день первой встречи и казалась сошедшей на землю небожительницей.

Проигнорировав очередную раздражённую реплику Неа, Лин бесконечно долгим движением протянул к ней правую руку.

На окровавленной ладони лежало человеческое сердце: на глазах присутствовавших оно медленно, точно преодолевая огромное сопротивление, сократилось; с чмокающим шипением вышел воздух, на кольцах перерубленных вен запузырилась красная пена.

Сестра Неа и служанка лишились чувств, вторая прислужница с диким визгом выскочила из комнаты. Самой Неа сделалось дурно, но сильный характер позволил быстро совладать с эмоциями.

— Это дурацкая шутка, достойная разве что ярмарочных фокусников! — негодуя, бросила она Мэи-Тарду. — Или вы решили, будто я поверю, что эта дрянь — ваше сердце?!

Свободной рукой Лин отвёл в сторону край плаща, демонстрируя обнажённую грудь. Неа в ужасе прижала ко рту ладони, уставившись на большую зияющую рану между разошедшимися рёбрами.

Снова тяжко и страшно сжалось сердце на ладони.

— Этого не может быть… нет… — качая головой, забормотала Неа; в её больших прозрачных глазах заплескалось безумие.

Менестрель шагнул ближе и движением, полным страстной грации, поднёс сердце к её губам, точно призывая поцеловать. Неа отшатнулась, в горле девушки родился вопль. И тут же прервался, остановленный вонзившимся в живот клинком — тем же, что вскрыл грудь Лина.

Мягко осев, Неа распласталась на полу.

Когда красавица умерла, сердце в руке менестреля сжалось в жутком спазме и застыло навсегда.