Истории приграничья

Закончилось всё чудовищной битвой, в которой против нечестивого города объединились даже враждовавшие между собой народы. Не ведаю, как уцелел этот чеканщик, но действует он так же, как прежние мастера. Тем и опасен.

Хмурясь, Бел вспомнил тёмные горящие глаза Гоар, её горделивые речи о могуществе мастеров-чародеев. Наваждение, заставлявшее сердце рыцаря неистово колотиться при одной лишь мысли о девушке, практически рассеялось, и теперь он воспринимал произошедшее иначе. Им-Трайниса злило то, как Гоар, околдовав, направила его на своего врага.

Ещё больше сердило непонятное сочувствие к пленённой волшебнице. Почему он жалеет её? Ведь Гоар ничем не отличается от прочих мастеров, и заслужила свою участь. Так какого демона ему по-прежнему хочется освободить её?! Неужто всему виной треклятое колдовство?

— Остановитесь, господин Им-Трайнис, — негромкий призыв менсаконца отвлёк рыцаря от неприятных мыслей. — Впереди что-то есть.

Бел поднял клинок к самому потолку, чтобы свет проникал дальше.

Но увидел только то, что тоннель впереди круто поворачивает налево.

— Стойте здесь, я взгляну, — скомандовал рыцарь.

— Нет! — голос чужестранца прозвучал необычайно резко. — Не разберу, что там, но чувствую угрозу.

— Ловушка?

— Не знаю. Скорее, какое-то существо. Но не человек…

— Мартуб! — выпалил воин, вспомнив вдруг слова Гоар. — Там мартуб.

— Уверены ли вы? — Сиоайл смотрел так пристально, будто пытался заглянуть в мысли Им-Трайниса; в оранжевых отблесках меча глаза менсаконца отливали мерцающей зеленью.

Рыцарь кивнул.

— Познания ваши удивительны, — волшебник, наконец, отвёл взгляд. — Едва ли во всём Эмайне отыщется ещё кто-то, слыхавший само это слово…

Менсаконец сделал паузу, точно давая рыцарю возможность объясниться. Несколько ударов сердца спутники провели в тишине. Поняв, что Им-Трайнис не собирается раскрывать секрет своей осведомлённости, Сиоайл нырнул в недра сумки.

— Возьмите, — подал он рыцарю плотный бумажный свёрток в пол-ладони длиной и толщиной в три пальца.

С одного края пакета упруго торчал небольшой обрезок верёвки. — Когда подожгу шнур, бросьте за угол. И сразу зажмурьте глаза, а лучше — ещё и отвернитесь. Готовы?

Бел с отвращением осмотрел пакет. Подкинул на ладони, определяя вес. В который раз за день тяжко вздохнул:

— Запаливайте.

Менсаконец посыпал чем-то кончик верёвки. Едко запахло дымом, шнур затлел.