Истории приграничья

Свечка в который раз затрещала и искажённый слюдой огонёк, пригаснув, заметался. Габа с тревогой поглядел на фонарь — не ровён час погаснет. Огниво, конечно, при нём, но покуда на ощупь откроешь короб да запалишь фитиль, придётся сидеть в темноте. А там и враг подкрасться может…

От этой мысли Габа нервно передёрнул плечами. Был он не робкого десятка, в бою за чужими спинами никогда не прятался. Но тут, в подземье, вязкая тишина и мрак буквально разъедали душу. Когда поблизости находились товарищи, это почти не чувствовалось.

Но в одиночестве они давили, заставляя бывшего воина то и дело останавливаться, вслушиваясь в подземное безмолвие. До одури хотелось оглянуться, но теснота прохода не позволяла сделать этого. И Габа, сдавленно ругаясь, полз вперёд.

— И дёрнул демон тебя, Вирнер, прихватить драного елдыгу Дрызга! Кабы не он…

Замолчав на полуслове, Габа снова прислушался, ловя воздух открытым ртом. Ему казалось, будто он слышит шорох осыпающейся земли. Вот сейчас свод просядет и его придавит толща лесного грунта.

И будет он лежать в темноте, задыхаясь, не в силах даже пошевелиться…

— Ильэлл! Храни мя, могутный господин всего ратного люда! Не дай пропасть в энтой норе! — взмолился Габа.

Тяжело дыша, чувствуя, как часто колотится сердце, вновь двинулся по земляному тоннелю.

Целую жизнь спустя, Габа выбрался в узкий коридор — ещё более тесный, нежели проходы, по которым он ползал ранее. Зато потолок здесь внезапно поднимался — так, что можно было выпрямиться в полный рост.

Встав, Габа вдруг понял, как неудобно было елозить на четвереньках. Встряхнувшись, он даже слегка улыбнулся.

Довольное выражение держалось на его лице, когда левая нога, шаге на шестом, пробила тонкую земляную корку и провалилась вниз. В дыре что-то звонко клацнуло и Габа, навалившись на стену, истошно заорал от лютой боли. Фонарь с кинжалом полетели на пол, свеча мигнула и погасла. Не чувствуя резкого дымного запаха, испускаемого фитилём, Габа вопил во мраке, точно неупокоенный дух.

Постепенно стенания стихли. Боль всё так же терзала перебитую чем-то ногу, волнами поднимаясь выше. Но её пересилил страх медленной смерти в темноте. До скрежета сжав зубы, Габа наполовину сел, наполовину рухнул. Дыхание перехватило и он не смог даже закричать. Отдышавшись, фуминец трясущейся рукой нашарил фонарь. Не замечая льющихся по щекам слёз, хлюпая носом, со второй попытки зажёг свечу. С замершим сердцем заглянул в дыру.