Легенда пустынь

Кто сказал, что тьма не может быть живой? Особенно когда под боком слезы самого могущественного джинна, что когда-либо существовал на свете?

Поначалу Королева Тьма пыталась прогнать чужаков, напугать их чудищами, что до этого мирно спали в ее недрах, или же смиренно ходили, не пользуясь светом. Но не помогло – злые-злые, мерзкие, создающие этот плохой и обжигающий свет, они справлялись с каждой ловушкой. И платили ей за это дань.

Кто сказал, что Королева Тьма не собирает подати с тех, кто осмелился посягнуть на ее покой? Девять душ из двенадцати, что спустились сюда, навсегда останутся в ней.

Хорошая плата, но ей хотелось больше.

Их осталось трое. Королева Тьма наблюдала за каждым из них. Самый опасный – это тот, который говорит витиеватые слова и призывает джиннов. Почти точно таких же, коих она видела здесь, только совсем других. И они делали ей больно. Подобраться к нему было сложно, почти невозможно.

Но был еще небольшой. Проникнуть в него было просто, но он слаб и немощен – что он сможет сделать? А вот туша, что стояла позади них обоих была привлекательным вместилищем.

Королева Тьма помнила те моменты, когда ей доводилось нырнуть в тело человека, узнать, что кроется в его потаенных мыслях, позволить его страхам овладеть им, узнать его чувства. Люди были интересными, потому что у них в голове иногда появлялись образы – приятное ощущение для того, кто не имеет тела.

Туша была такой сильной, но в тот же миг и такой беззащитной, расслабленной – хоть хватай ее прямо сейчас.

Но ей хотелось играть и наслаждаться.

Небольшую залу освещали сразу несколько магических светящихся шариков – Илла решил, что, наконец, пришло их время, и щедро рассыпал по углам. Они повисали в воздухе, даруя достаточно освещения, чтобы наблюдать окружающее их великолепие.

Султанская усыпальница. Строители древних склепов знали толк в том, как похоронить красиво. Нет, здесь не было золота на каждом шагу – лишь безмолвные статуи из белоснежного мрамора – рядом с гробом Султана стояло несколько женщин.

Скульптор, кажется, был очень талантлив, а, может, вложил в свою работу собственную душу – иначе как можно было объяснить, что каждое из изваяний казалось живым? Будто дотронься до мраморной женщины – и она заморгает каменными глазами, сдвинется с места, одарит этот мир своим дыханием.

Ласс, смотревший на них вместе с хозяином невольно поежился – его подобная красота, видимо, не впечатляла, а пугала.