Легенда пустынь

Ночь так коротка, а стоит солнцу показать свои лучи – как все его детища в тот же миг рассыплются прахом. Не здесь, там, на поверхности.

Но отдать приказ своему детищу он не успел – нечто могущественное в тот же миг схватило его, словно игрушку, а потом тряпичной же куклой бросило на землю. Удивленный и ошарашенный, не в состоянии поверить, лич вдруг понял, что за столько лет вновь ощутил укол боли. Ему показалось, что от могучего удара вздрогнула земля, а сам он стал безволен, как недавний аллаш в его руках.

Немощность сковала всю его сущность, не позволяя бренной оболочке вновь подняться над землей, заставляя валяться скелетом в куче тряпья на полу. Сила, куда большая, чем обладает он сам, сила, что однажды вновь подняла его к жизни, вернула разум. На миг ему показалось, что он слышит девичью насмешку. Удивление – столь нечастый гость в его сознании, вновь явило себя во всей красе. Еще секунду назад, он мог бы поклясться в этом той старой тряпкой, что замещала ему плащ, никого рядом не было, а сейчас он четко видел, как величаво, гордо подняв подбородок на ближайшем гробу восседает девчонка. Ухмыляется сидит, ногами мотает, словно оказалась не в склизком и вонючем склепе, а где-то на кухне у бабушки. Молоденькая, лет четырнадцати, может быть даже, пятнадцати. Цветочный венок на голове заставил его на миг вспомнить о том, что на его родине девушки всегда плели точно такие же. Волосы аккуратно зачесаны назад, простенькое белое платьице без кружев и прочих изысков смотрелось на ней не хуже корсета и шикарных юбок какой-нибудь из принцесс. Ее белозубой хитрой улыбке было все равно, где она оказалась, едино, что поблизости стоит страшный до чертиков гуль, вперившись непонимающим тупым взглядом в стену. Подмигивающим голубым глазам не хотелось оглядываться, дабы увидеть, как неестественно, пытаясь ухватиться скрюченными холодными пальцами за воздух, откидывая домовины, из последних пристанищ поднимается мертвые. Что на них смотреть-то? Дело-то житейское!

На миг ему показалось, что он уже видел эту девочку и не один раз.

Когда-то давно, когда в его груди еще билось сердце, а ему было ради чего жить, она проходила мимо него. Смотрела, грустно качала головой, почему-то обходя стороной, подходила к погибшим друзьям. Безбоязненно клала крошечную ладошку трупам на плечо, а они поднимались. Оставались лежать там же, где и лежали, но поднимались – и шли за ней следом.