Легенда пустынь

Старики поговаривали, что джинн – хитрая бестия, может принять любую личину.

Песочник будто бы отрывался за все свои жизненные неудачи только на одном Ка. Кряхтя от усердия, разве что, только не высунув язычок, он наносил страшный удар за ударом. Джаллин оставалось только молча взирать на пытку. Давно известная тактика – сначала хорошенько избить, а потом уже задавать вопрос – и не давай времени на ответ припечатать для сговорчивости еще пару раз.

- Зачем ты вселялся в нее, паршивец? Зачем? Зачем?! – наконец, решил изъявить свою претензию злобный старик, напоследок одарив джинна еще одним ударом.

Запыхавшись и вытирая пот со лба, Песочник выглядел донельзя довольным – старику было приятно осознавать собственную власть.

- Зачем? Я тебя спрашиваю, шакалье отродье! Отвечай! – наконец, он остановился, тяжело дыша и ожидая ответа.

- Прошу прощения, Повелитель! – Ка будто бы преобразился. Из желчного острослова в покорного слугу. – Я вынужден был это сделать! Я решил…

- О, да ты, как я погляжу, вдруг решил подать голос и показать, что умеешь разговаривать, чучело? Ты – и решил? Кто-то спрашивал тут твоего решения? Быть может, вот он спрашивал? – старик кивнул на свой хлыст, коим не замедлил приложиться по спине несчастного.

Ка изогнулся дугой, издав утробный, пугающий, заставляющий дрожать поджилки крик. Джаллин могла поклясться, что он бледнел. Не как человек, нет, а становился все более тусклым, его облачко таяло, растворяясь прямо в воздухе, а сам он становился все меньше и меньше. Песочник отшвырнул в сторону хлыст, подошел поближе к узилищу Ка. Поди, будь джинн на свободе, так и близко бы не подошел, а тут вон как вольно расхаживает.

- О чем же ты думал в тот момент, душка? Быть может, немного изначального пламени откроют твой рот? Отвечай! Где она была вчера? – жирный палец указал на женщину.

- На улице, Хозяин – угрюмо, словно стоя на пороге собственной смерти пробурчал Ка. В его голосе не было никакого намека на испытываемую боль, но создавалось впечатление, будто каждое слово дается ему все с большим и большим трудом.

- А? Не слышу? Где она, говоришь, была? – в руках у толстяка появился какой-то жезл, который он повертел в руках. В тот же миг цвет джинна изменился – он покраснел, стал более облачным, стал более хаотичным, будто вот-вот должен быть распасться на крошечные белые тучки. Крик несчастного, казалось, готов был разорвать душу на части.

- Со мной, Хозяин.