Цвет настоящего

Судя по счастливым воплям, сейчас в саду резвились младшие ученики, у которых только что закончились занятия. Несколько самых смелых бегали по дорожкам, гоняясь за каким-то лоскутом редкого Подлинного цвета. Другие, похоже, его не видели, но тоже пытались поучаствовать в ловле. С нулевым, разумеется, результатом. Застыв у окна, я затаив дыхание следил за детворой, невольно вспоминая, как...

...как тонкий лепесток кремового скользит между ветками кустов и ныряет под переплетение лент фиолетового, что окутали пышные шапки сирени.

Я тянусь за ним, теряю, но в последний миг успеваю поймать.

- Вот еще один! - поворачиваюсь назад, ища глазами мать. - Взгляни, я нашел еще один цвет!

- Молодец, - теплая ладонь ласково треплет мои вихры. - Умница, Ай.

- Ага, - довольно улыбаюсь. - Я вижу столько цветов! Значит, я сильный? Ведь ты говорила, что только самые сильные Мастера видят много цветов!

- Сильный, сильный, - смеется, соглашаясь, она. - Для меня ты всегда будешь самый сильный. Только помни, малыш.

Сила, она не только в цвете. Кто-то владеет немногими Подлинными цветами, но по-настоящему силен. А кто-то — почти всеми, а силы у него нет. Понимаешь?

- Ага, - поспешно киваю я, чтобы скрыть недоумение.

Попробуй пойми. Много цветов — значит, сильный. Мало — слабый. Разве может быть иначе? Вот ведь, великий Ингэгно, потому и был великим, что владел всеми цветами.

- Ах ты, маленький хитрец. Я ведь вижу, что ничегошеньки ты не понял. Ладно, рано тебе еще это знать. Иди, играй.

Вон какой золотой лоскуток летит!..

- Смотри, я поймал золотой! - радостно крикнул кто-то из детей, вырывая меня из тяжелых воспоминаний.

Вздрогнув, я отшатнулся от окна, торопливо, даже слишком, задернул шторы. Для верности отошел на пару шагов, успокаиваясь. Прошлое в прошлом. Что было, того не вернешь. Нужно смириться и двигаться дальше, помня о былом. Ушедшем. Хорошие, верные слова, но от их повторения мало пользы. Мало повторять, нужно еще и верить в то, что говоришь.

День ото дня это получалось у меня все лучше. Но порой книга прошлого открывалась на слишком острых, ярких страницах. Страницах, суть которых давно обратилась в ничто. Потому что после Черного Безмолвия остается именно ничто — громадная воронка на месте особняка, воинов, Мастеров. И родных.

Вот поэтому я и предпочитал задергивать шторы, чтобы лишний раз не тревожить память знакомыми картинами. Чтобы не раздирать медленно и неохотно заживающие раны сердца.