Седьмая Луна. Декамерон 4

Астрофизика слабо клеилась с повальным безумием. Вероятно, Альдред просто задавал не те вопросы.

Закашлявшись, Флэй укрыл рукой лицо и пробормотал:

– К этой вони попросту невозможно привыкнуть…

«Ревердену здесь нечего делать. Ни его, ни других инквизиторов здесь не было и нет. Пропали без вести».

Стоило бы порадоваться, что поблизости не было и тех, кто покусился бы на его жизнь. Ренегат прошагал через трупы к стенду в противоположном конце помещения. Эфирный огонёк любезно подсветил схему. Капрал прищурился, найдя выход к обсерватории.

– Третий этаж. Винтовая лестница. И как раз надземный переход через несколько коридоров. Ха, неудивительно, что первокурсники часто блуждают, не понимая, куда идти. Я сам уже замучался бродить в трех соснах, – шептал Флэй, тем самым помогая себе справиться с давящей темнотой вокруг.

Никакого смысла в том, чтоб слоняться по институту и изучать местные красоты, не было. Так что Альдред, перехватив волнообразный кинжал поудобнее, направился вверх по лестнице.

В здании гулял ветер, смущая незваного гостя. Там и здесь скрипели дверцами шкафы, где-то закрывались двери сами собой, заставляя глаз дёргаться. По крайней мере, никто никуда не входил и не выходил. Это успокаивало, пусть и не слишком.

Тьма натолкнулась на Флэя одномоментно. Едва «Светоч» угас навсегда.

– Дерьмо… – выругался он, слепо хватаясь за перила. Стало темно, как никогда. Хоть глаз выколи. Мглу можно было резать ножом – настолько она густа.

Либо манипуляции Джады сыграли с эфирным огоньком злую шутку, либо сержант, не подумав, обрубила действие заклинания разом.

– Спокойно, – вздыхал Флэй. – Здесь только я. И кучка бездыханных мертвецов. Бездыханных, слышишь? Это важно!

Увещевания себя любимого принесли плоды. Напасть отступила, капрал же преспокойно добрался до третьего этажа.

Из-за очередного приступа своей фобии он умудрился подзабыть, куда идти дальше. Плутал, пока не натолкнулся на очевидный проход к винтовой лестнице. Дальше поднимался во тьме наверх. Из-за черноты перед глазами сам воздух казался призрачной стеной, создавалось впечатление, будто попал внутрь большого мыльного пузыря.

Благо, над ренегатом бил ключом свет полуденного солнца. Топать, на радостях несясь в обсерваторию, Альдред счёт опрометчивым.