Седьмая Луна. Декамерон 4

А так – будто заколдованные злыми силами, продолжали путь вперёд. И слушали, пусть и вполуха, капрала Флэя.

– Когда я стал спускаться, он вступил в бой, – продолжал ренегат холодно. – Только я очутился на земле, за мной и Ингрид увязались эти твари. Они пробрались во двор с первого этажа. Все вы видели, сколько зараженных гналось за нами, сколько их было в коридоре. Без сомнения, Имре Галаша среди живых больше нет.

Альдред утёр с лица дождевую воду и убрал мокрые волосы пятерней назад, к макушке. Краем глаза заметил, как Ингрид опустила на рукоять меча свою ладонь.

Ей досталось единственное оставшееся напоминание о том, что лейтенант вообще был в Равновесном Мире.

Вестанец помолчал с полминуты, глубоко призадумавшись над словами капрала. Пространство вокруг озарило белым светом: это молния сверкнула где-то поблизости.

На миг стало ясно, как днем. Кто смотрел в сторону водоема, видел рябую гладь, разминаемую, будто тесто, каплями дождя. Видел неприступные Ларданы, царапавшие армаду туч, и кусок стены западного въезда.

Раз – и вновь опустилась тьма.

Сразу затем район озера Аранчио обдало громом. Казалось, дождь лишь усилился.

Усач выждал, пока стихия не успокоится, и только потом затянул еле слышно:

– Я… я не могу в это поверить. Никогда бы не подумал, что с Имре случится нечто… подобное. Что он умрёт – и умрёт… вот так.

– От этого никто не застрахован, – процедил сквозь зубы Флэй, сверля взглядом спину капитана Вальдеса. – Тем более, нынче.

«Вообще, сколько живых людей осталось в Саргузах? После сегодняшнего…»

Ему хотелось бы услышать от Рамона слова раскаяния.

Что он полностью признает за собой вину в случившемся, в смерти ветерана из Заниведья. Как бы не так! Вестанец и не подумал бы пролить хоть слезинку над Имре Галашем.

Это притом, что бок о бок лейтенант и капитан прошагали долгую версту.

Немыслимо. Просто немыслимо.

Тагра Флэй знал всего сутки, почти не общался с ним. Что он был, что его не было. Другие персекуторы тоже повидали смерть боевых товарищей – и не раз.

Они смирились, пускай. Но корень всех бед следовало явить на свет!

Словно самый обыкновенный представитель офицерья, усач примерил на себя отстраненную мину и выразился предельно сдержанно:

– Что ж, ничего уже не поделаешь. Лейтенант был одним из лучших в отряде «Феникс». Сражался с честью, всегда приходил на выручку сослуживцам и погиб, не поступившись своими принципами. Да упокоят Свет и Тьма его душу. Нам будет не хватать его доблести.