Седьмая Луна. Декамерон 4

Субординацию и дисциплину никто не отменял, и все же не они стояли во главе угла. То ли дело кооперация – именно она способствовала наибольшей выживаемости. Даже в самый темный час…

– Так победим, – согласился Альдред, проникнувшись уважением капитану. Жестом доброй воли вестанец тут же заслужил его доверие.

Доверие, которое одним своим действием Колонна подорвал безнадежно.

В отличие от покойного главы «Гидры» Вальдесу и впрямь не был чужд чисто человеческий аспект их службы. Это обнадеживало.

Усач улыбнулся ему и кивнул в ответ.

Рамон признавал силу, что стояла за Альдредом: не считаться с ней было бы глупо. Капрал – даровитый инквизитор.

Как опасность он силу новичка не расценивал, однако зарубил себе на носу: если что-то пойдет не так, и пойдет по его вине, возникнут проблемы.

Их следовало бы избежать. В конце концов, на Флэе лежала ответственность, которую сам Вальдес ни за что бы не взял на себя.

Капрал и капитан разжали тут же руки. Вестанец перехватил алебарду поудобнее и откашлялся, собирая поток мыслей в цельную картину.

Ренегат отступил назад, к Ингрид.

Напряжение в группе Вальдеса тут же спало. Моментально.

Драго выдохнул с облегчением и взялся большими пальцами за пояс. Голову запрокинул навстречу дождю, чтобы охладиться. Ему вспомнились постоянные склоки на корабле, часто перераставшие в бунты. Как никто другой, он точно знал: важно уметь договариваться, иначе далеко не уедешь.

Сержант выглядела слегка разочарованно, будто кровопролитие могло смыть её тоску по лейтенанту Галашу.

На деле же, её преследовали мысли, никому не известные.

Шифтер улыбалась, глядя на Альдреда. Она под началом вестанца служила давно и четко понимала: Флэй рисковал головой, открыто идя против командира – и так грубо. Каково же было её удивление, когда новенький продавил свою идею. Ренегат её заинтриговал, а его характер с удачей и вовсе импонировали Доре.

Ингрид же, наоборот, перепугалась до смерти. Ей было бы страшно, останься она без телохранителя в обществе совершенно чужих ей людей, бок о бок с его убийцей.

Но выдвинуть претензию капралу, обвинить в безрассудной дерзости духу ей не хватило. Блондинка не смела и слово против сказать, задавила в себе сиюминутный порыв.

Богдан перенервничал. Проковылял в пустующие стойла, где закурил сигариллу. Он пускал горький дым в надежде успокоиться, надрывно кашлял, отчего становилось только больнее, но не мог остановиться. Ему нужно было поставить точку в разговоре. Своими пагубными методами.