Гротенберг. Песнь старого города

— По-моему, — сипло выдал Асари, — это ты как раз ему сердце проткнула, вполне осознанно.

— Да нет же! — Возмущённо вскрикнула девушка, и тут же пожалела об этом — несколько копий мгновенно угодили в окно, прошивая стену, к которой был прислонён Асари.

Он едва успел отползти, не без помощи Тени, что подхватила его подмышки, оттаскивая из последних сил. Чёрный клинок лишь увидел, как истлевает его допельгангер, но ничего не мог поделать. Слишком мало сил у него осталось, чтобы тратить на поддержку. Асари был бледен, как мел, холодный пот скатился по виску в осознании близости смерти.

— Я-... я хотела сказать, — она бегло вытерла набежавшие слезы, — что я вообще ничего этого не хотела. Я вообще много о чем позабыла. Я же так... так обрадовалась, когда мне сестры сказали, что он жив. Я так хотела увидеться, помочь, а п-п-потом меня... меня накрыло тёмной волной. И ещё этот голос в голове, который требовал: убей!

Асари был бы «рад» послушать её откровения, но не в таком положении, и не сейчас, и он прикрыл глаза.

Рассвет уже окрашивал крыши зданий напротив в яркий, золотой свет. Это было прекрасно, подумал юноша, чувствуя, как его сознание молит, чтобы отключиться.

Однако сонный морок спал, едва он услышал полный боли и отчаяния крик. Он раздавался с улицы. Душераздирающий, многоголосый, смешанный со скрежетом металла. Тяжёлые цепи рухнули вниз, а с ними и этот странный «кокон». Упал, и разбился, словно был из стекла. Асари нашёл в себе силы подняться, и подойти осторожно к окну.

Нога неприятно ныла — кажется, растянул сухожилия и не почувствовал, и он искренне надеялся, что это единственная рана, которую он не почувствовал. Адреналин спал.

Жрица не удостоила его взглядом, уже тихо рыдая в ладони. Её тело трясло.

К улице уже приближались солдаты. Стражи это, или служители храма — Асари было ровным счётом наплевать, но он осторожно перелез через окошко, и кое-как подбежал к расколовшемуся кокону, разгребая металлические обломки, чтобы увидеть то, что он и ожидал.

Сегель полусидел в «сердце» конструкции. Совершенно в беспамятстве, с ужасными ожогами от металла. Рану в груди тоже, кажется, что прижгли. Одежда была лишь жалким подобием обносков, едва не рассыпаясь на куски, пока Асари его вытаскивал, шипя от боли, и ругаясь под нос. Вытащил, бросая на дороге, и сам рухнул рядом, потому, как ноги подкосились, а руки трясло от напряжения.

И что теперь делать с ним, с самим собой? Асари чувствовал себя потерянно.